*

*

*

Встреча Максима с Жанной в церкви действительно, была слу-

чайной и заранее не планировалась. Увидев накануне Жанну с незна-

комым мужчиной, Максим ни о чём предосудительном не подумал,

надеялся, что завтра же всё разъяснится самым наилучшим образом.

Проснувшись утром дома, он оделся и поехал в Елоховский собор.

Туда, куда с детства ездил с отцом.

Когда входил в Храм, служба там уже шла, впереди, на фоне

иконостаса, мелькнуло что-то до боли знакомое, он тотчас опустил

глаза и пошел за свечами, когда же свечи были поставлены и он при-

гляделся, то узнал в светловолосой головке, покрытой лиловым про-

зрачным платком, голову Жанны.

Пробравшись к ней и стоя за её спиной, он какое-то время оста-

вался незамеченным.

Выйдя из Храма, любовники молча дошли до станции метро

Бауманская. Не разомкнув уста, спустились на эскалаторе вниз и во-

шли в вагон подошедшего поезда.

Вагон был с кабинкой машиниста и что важнее всего, дверь в

кабинку оказалась незапертой. Взяв Жанну за руку, Максим вместе с

ней зашёл туда.

Это была неосвещённая, тесная комнатёнка с приборами и же-

лезяками. Всё её преимущество заключалось лишь в том, что она да-

вала возможность остаться наедине и спокойно поговорить. Первой

заговорила Жанна.

– 413 –

– Видимо, от судьбы не уйдёшь, – сказала она. – Первый раз в

жизни пришла в церковь и надо же... Ведь я к тебе и шла.

– Выходи за меня замуж, – предложил Максим.

– Да, да, – сдерживая нахлынувшие было слёзы, отвечала Жан-

на. – Я очень бы хотела. Очень хочу, – поправилась она, – чтобы ты

был моим мужем. Очень хочу, чтобы ты называл меня женой. Знаешь,

а ведь раньше я не хотела иметь детей. Я даже в детстве никогда не

играла с куклами, не пеленала их, не возила в колясочке, не баюкала, а

теперь хочу, очень хочу ребёнка, хочу только от тебя. А лучше двой-

ню, чтобы мальчик и девочка. Мальчика назвали бы Максимом...

– А девочку Жанной.

– Да. И были бы у нас маленький Максим и маленькая Жанна.

Как красиво, как счастливо, оказывается, можно жить! Жить, имея

мужа, детей, свою собственную семью. Мы бы обязательно жили вме-

сте. Жили в любви и никогда бы не ссорились. Правда?

– Правда.

– Только сейчас... Только сейчас я понимаю, что нет для жен-

щины выше счастья, чем счастье семейное.

– Всё так и будет, – взволнованно пообещал Максим.

– Если бы, – грустно промолвила Жанна и погрузилась в себя.

Взгляд её затуманился, но ненадолго.

– О чём ты думала? – Спросил Максим.

– О себе, – ответила Жанна, улыбаясь грустной, приятной улыб-

кой. – О том, что я самая счастливая и самая несчастная.

Она отколола от платья большую, золотую брошь и прико-

лола её Максиму на рубашку. Брошь была выполнена в виде кле-

нового листа.

– Это мой талисман, пусть хранит тебя, – сказала она, блестя

глазами.

Договорились, что сегодня же Жанна уйдёт от мужа. Съедет с

квартиры. Снимет другую, известную только ей. Завтра утром позво-

нит Максиму, скажет новый адрес, и он к ней приедет.

– А, теперь поцелуй меня и иди, – сказала Жанна.

Максим поцеловал любимую тем коротким, холодным и бес-

страстным поцелуем, которым всегда целовал на прощание, дабы по-

– 414 –

напрасну не распалять её и самому не распаляться. Но этим не кончи-

лось. Когда он уже отвернулся и собирался уходить, Жанна сказала:

– Губы у тебя сладкие.

– Это от «ситро». Я «ситро» утром пил, – пояснил Максим, по-

ворачиваясь к Жанне и обнимая её.

На этот раз он был уже не в состоянии контролировать себя, и

поцелуи пошли страстные, долгие, доводящие до головокружения.

– Ну, хватит. Хватит же, – задыхаясь от волнения, говорила

Жанна. – Жадина ты мой, любимый! Ну, иди же. Иди. Завтра тебе

позвоню.

– Один раз. Последний, – домогался Максим, будучи не в силах

отнять своих губ от её.

Жанна осторожно отвернулась, затем сама чмокнула любимого

в уголок рта и, отстранив его от себя, с удивившей Максима твёрдо-

стью, сказала:

– Иди.

Выйдя из вагона, Максим подбежал к окну той кабинки, где

находилась любимая. Жанна, увидев его, прильнула губами к стек-

лу. Он хотел сделать то же самое, но поезд тронулся, и сделать это

ему помешал.

Несмотря на эту неприятность, настроение у Максима было

великолепное. Вспоминая слова, сказанные Жанной, а также те осо-

бенные интонации, с которыми они были произнесены, Максим си-

ял от восторга и радости, не ведал сомнений и страха, стремился

скорее домой.

Он совершенно забыл о том, что сегодня нужно было идти к

врачу, продлевать или закрывать больничный, что с воскресного дня

не видел Назара, без которого прежде не мог провести и минуты. Он

думал теперь только об одном – должна позвонить Жанна. Сказала –

завтра утром, а вдруг сегодня вечером? Почему бы и нет? Вот он до-

мой и торопился.

– 415 –

Часть девятая

Четверг. Двадцать пятое июня

Фёдор проснулся на чердаке у Ватракшина в шесть часов утра.

Марины не было, постель её была аккуратно заправлена. Одевшись и

спустившись по лестнице на первый этаж, он через «чёрный вход»

вышел в сад.

Там, по мокрой от росы траве, еле передвигая ногами, гуляла

Ядвига. Её длинное платье намокло и прилипло к ногам, поверх пла-

тья был надет мужской свитер крупной вязки с длинными рукавами.

Заметив Фёдора, она подошла к нему, долго всматривалась в его гла-

за, а затем спросила:

– В чём я виновата? Почему папа говорил, что ненавидит меня?

Не находя, что ответить, Фёдор молчал.

– Я всю ночь не спала, думала, – говорила Ядвига. – И теперь,

когда гуляла в саду, поняла. С папой вчера что-то случилось. Не мо-

жет же он, в самом деле, так думать обо мне и о маме.

Ядвига говорила слабым голосом и, как бы невзначай, добавила:

– Если вы ищите его, то напрасно. Он вместе с «этой» уехал в

город. В пять часов уехал.

Поднявшись по ступенькам в дом, Ядвига сняла с себя промок-

шие сандалии и пошла по полу босиком, оставляя при этом, на широ-

ких крашеных досках, маленькие частые следы.

Посмотрев на птиц и зверей из зоопарка Ядвиги, как-то по-

особенному нахохлившихся и насупившихся, поругав про себя Ват-

ракшина, бросившего его на произвол судьбы без копейки денег в

кармане, Фёдор стал прикидывать, с какой стороны находится выход

из посёлка и очень скоро сориентировался.

В Москву он возвращался в кабине цементовоза, в компании во-

дителя-весельчака. Водитель много говорил, Фёдор ему много подда-

кивал, из-за чего первый с последнего за проезд ничего не взял. Впро-

– 416 –

чем, у последнего с собой, кроме московского проездного билета, ни-

чего и не было.

Оказавшись в Москве, Фёдор решил зайти к Леденцовым, обо

всём рассказать и только после этого ехать домой.

У Леденцовых он нашёл большие перемены. Во-первых, стали

сбываться пророчества Ватракшина. Мазымарь, услышав о том, что

Илья Сельверстович предлагал Фёдору деньги на собственные нужды

(пусть даже в виде шутки, в виде розыгрыша), а он их не взял, назвал

Макеева дураком и, действительно, при этом смотрел уверенно ему в

глаза, будучи убеждённым в своей правоте. Во-вторых, Фёдору нико-