го радость в душе вдруг стала угасать, а на смену ей пришла тревога и
необъяснимый страх. Когда же, после первого и второго звонка, ему
никто не открыл, угасшая радость вернулась с удесятерённой силой.
Да так, что он даже возликовал.
Убегая от двери с чувством выполненного долга, будучи теперь
совершенно уверенным в том, что Анна пристроена, он всё же назы-
вал себя подлецом, ругал за двоедушие, но в то же время не забывал и
гордиться собой, тем, что пересилил влечение, соблазн, уводящий от
работы.
В этот момент в душе много было неясного, волнующего, того,
что он не мог или не хотел осмыслить, оставляя всё на потом.
– 358 –
Одновременно и ругал, и хвалил себя. Испытывал радость от то-
го, что нашёл Анну и радовался тому, что дома её не оказалось. Радо-
вался, что есть на свете такой человек, тому, что он её любит. И в то
же время, тому, что не может её любить и не может быть рядом с ней.
«Работа, работа, работа, работа!», – твердил он себе под нос,
как заклинание и тут же улыбался, вспоминая удивительной красоты
мир, открывавшийся ему в глазах Анны.
«Нет. Любовь – это такая болезнь, которая подомнёт под себя
всё», – доказывал он себе необходимость забыть Анну и тут же думал
о том, как беден был бы человек, не испытывай, хоть иногда, того, что
испытывает влюблённый.
*
*
*
Поутру, распрощавшись с матушкой, Степан решил забежать в
лес и проститься с Леной. На озере он её не нашёл.
«Возможно, ещё рано и они завтракают», – думал он, шагая к
поляне. Но на поляне бегали дети. Услышав, что к женщине, сидящей
на верблюжьем одеяле, обращаются, называя её Александрой Тихо-
новной, он подошёл к ней и спросил о Лене.
– Солнышко? С вожатой, в лагере задержалась. Мы отрядом в
лес пошли, а они в столовую. Воду в чайники нальют и сейчас подой-
дут. Присаживайтесь, – сказала Александра Тихоновна, у которой на
переносице лежал приклеенный слюной лист подорожника.
Не обратив должного внимания на предложение воспитательни-
цы, Степан сначала пошёл быстрыми шагами, а затем побежал в сто-
рону лагеря. Перемахнув через забор, он очень скоро отыскал столо-
вую. То место, где, по словам воспитательницы, должна была нахо-
диться Лена.
Решив, что в чайники наливают кипячёную воду, он прошёл в
зал, а затем в варочный цех. Но ни в варочном, ни в зале ни одной жи-
вой души не обрящил.
– 359 –
«Наверное, разминулись», – решил Степан и, окинув груст-
ным взглядом стоящие ровными рядами квадратные столики, пошёл
на выход.
Он уже вышел из столовой, как вдруг, услышав голос Тани, не-
истово кричавшей на кого-то, вернулся и зашёл в умывальник.
Это было довольно просторное помещение, облицованное кафе-
лем, где в несколько рядов, плотно прижимаясь друг к другу, были
размещены маленькие раковины, а при входе на стене висели аппара-
ты для сушки рук и вафельные полотенца, сшитые концами таким об-
разом, что могли вертеться как угодно, но упасть не могли.
Из двух раскрытых кранов под большим напором и с шумом в
раковины хлестала вода. Рядом с кранами, держа одну руку на венти-
ле, а в другой пустой чайник, стояла Таня и теперь уже не кричала, а
на повышенных тонах разговаривала с Леной. О чём-то спрашивала
её, на что та отвечала молчанием. В тот момент, когда Степан вошёл,
Таня, выйдя из себя, швырнула на пол алюминиевый чайник, который
держала, и замахнулась для того, чтобы ударить Лену. Степан кинулся
к ней и схватил за руку.
– Ты, что делаешь? С ума сошла? – Сказал он, развернув Таню к
себе, и в тот же миг получил такую затрещину, что из глаз брызнули
слёзы, а в носу защипало так сильно, словно туда засыпали целую
горсть молотого перца. И тут же, той рукой, которую держал, но по-
сле оплеухи выпустил, Таня ударила его по другой щеке, но уже не
так больно и не так неожиданно, как в первый раз.
– Мы ещё узнаем, кто сумасшедший! – Кричала багровая от гне-
ва Таня. – Я ещё к гинекологу её отведу! Вот тогда выясним, кто из
нас сумасшедший! – Вопила она, не помня себя.
Схватив Лену за руку, она силком потащила её за собой.
После столь громкой и бурной сцены в умывальнике вдруг на-
ступила неестественная, нехорошая тишина.
Поражённый Степан стоял в оцепенении, удивляясь этой тиши-
не, смотрел на хлещущую из кранов воду, а шума падающей воды не
слышал. Он одновременно существовал как бы в двух лицах, его есте-
ство разделилось. Одна его часть, один Степан, совершал физические
– 360 –
действия; ходил, нагибался, поднимал с пола чайник, наливал в него
воду, закручивал краны. Другой Степан, сконцентрировавшись на
чём-то большом, пытался себе на что-то ответить, разрешить какую-то
страшную загадку, снять с себя какое-то жуткое, гадкое и нелепое об-
винение.
Прежде всего, необходимо было вспомнить и понять, в чём
именно он обвинялся. И на это требовалось особенное усилие и время.
Мозг его напряжённо работал, жадно пытался добраться до сути, ра-
зобраться, и, наконец, всё разом понял. В одно мгновение настолько
остро ощутил и прочувствовал то, в чём его обвиняли, что продлись
это мгновение еще чуть-чуть - он оказался бы уже за пределами воз-
врата в нормальное сознание, в нормальную жизнь.
Надо заметить, что даже после отгадки, после того, как всё ра-
зом понял и не переступил, возврат был нелёгким. Помогла его первая
часть, занимавшаяся всё это время не контролируемыми физическими
действиями.
Склонившись над раковиной, он стал поливать голову водой из
чайника, вследствие чего из раздвоенного состояния пришёл в цель-
ное, вернулся с небес на землю. Возвращение это происходило тоже
не одним махом - постепенно. Как бы по ступеням.
Сначала увидел застрявший в сетке раковины розовый обмылок,
на который падала вода, отчего тот блестел и шевелился, как живой.
Затем услышал шум падающей ему на голову воды, ощутил лбом хо-
лодный камень раковины, на которую, оказывается, опирался. Почув-
ствовал, что вода залилась в ухо, за шиворот и струйками бежит по
груди и спине.
Не думая ни о Лене, ни о Тане, боясь касаться мыслями того,
что совсем недавно с ним произошло, Степан пригладил мокрые во-
лосы и, осторожно ступая, глядя под ноги, медленно пошёл на выход.
Чайник, который машинально нёс с собой в руке, он оставил на об-
шарпанном столе, при выходе из столовой.
По дороге к станции, которая шла вдоль железнодорожного по-
лотна, Степану стало легче. Он пришёл в себя, но ступал всё ещё не
твёрдо, так как каждый шаг отдавался болью в затылке. Когда мимо,
– 361 –
совсем рядом, проходили товарные поезда, он останавливался, брался
руками за голову и стоял, пережидая, пока поезда пройдут. Лежавшие
под ногами камни, летевшие на тропинку с железнодорожной насыпи,
оказались для него не меньшими врагами, чем проходящие товарняки.
Стоило наступить на какой-нибудь камень, как тотчас кто-то невиди-
мый вбивал ему молотком в затылок гвоздь, а так как из-за их много-
численности не наступать на них было невозможно, то это вбивание
повторялось бесконечно. Это раздражало, но, в конце концов, он к
этому привык. А после того, как взял один из этих камней в руку, то
они и вовсе перестали его донимать.