«В деревне всё умиротворением дышит, – рассуждал он. – А в
городе шум, злоба и разврат. Город со всех сторон подстерегает пре-
любодейными взглядами. Жил бы я в деревне, был бы совсем другим
человеком. Был бы спокойным, уверенным в себе, не суетился бы, не
дёргался, не надо было бы торопиться, спешить. Сохранил бы нервы,
здоровье, занялся бы спортом, возможно, стал бы чемпионом. Сейчас
бы тренировал мальчишек, да возил по заграницам. И чего отец пота-
щил в город? Чего я там хорошего увидел? Ничего. Всё моё хорошее
осталось здесь».
Незаметно от мыслей о деревне Степан перешёл к мыслям о
друге, за которого вечером так переживал. Теперь, когда волна бес-
– 354 –
причинного страха схлынула, и Степан понимал, что Игнатьев аресто-
ван, скорее всего, именно за то, что сбил шайку, которая, по словам
матушки, «забралась в магазин» и бояться за Фёдора нет оснований,
он стал думать о друге более спокойно, как о хворавшем человеке,
пошедшем на поправку.
Степан поражался тому, как Фёдор бросил завод и умудрялся
сидеть дома, писать. Ему его работа тоже не нравилась. Но он и пред-
ставить себе не мог, как это взять и уйти с работы. Это было выше его
сил. Степан считал Фёдора человеком замечательным, геройским, но
простодушным и во многом наивным.
Когда спрашивал, узнавал ли тот: как печататься, кто возьмётся,
сколько за это заплатят? Фёдор отмахивался, говоря: «Об этом ещё
думать. Мне бы написать, а там пусть и не печатают». Это Степан не
принимал как ответ и относил сказанное к Фединому недопониманию
сути дела. Или же просто считал, что друг до поры до времени от него
что-то скрывает. Во-первых, зачем писать, если тебя не смогут про-
честь? А, во-вторых, и это главное, – если не уверен, что кто-то возь-
мётся печатать, то зачем зря писать, тратить время и силы, заниматься
тем, за что, возможно, и не заплатят? Впрочем, глядя на друга, Степан
тоже брался писать, но у него не получилось. Занятие оказалось не-
благодарным и невподъём тяжёлым.
Так что, попробовав, бросил писанину и дал себе слово никогда
более к бумаге и перу не прикасаться.
– 355 –
Часть седьмая.
Вторник. Двадцать третье июня
Не добившись в понедельник от Геннадия вразумительного объ-
яснения, не дозвонившись до Анны, Фёдор шёл со всеми своими не-
доумениями снова к Леденцовым. Разрешила недоумения Лиля, от-
крывшая ему дверь.
Будучи всегда с ней откровенным, Фёдор спросил прямо с
порога:
– Ты скажи, что случилось? Как вы Анну выгнали?
Они прошли в комнату, сели за стол, и Лиля начала свой
рассказ:
– Устала я. День душный был, тучи висели. В общем, прилегла.
Сквозь сон слышу, муж со Стасом пришёл. Леденцов ко мне в комна-
ту заходить не стал, погорланил, покричал, я, находясь в полудрёме,
на крики его не ответила. Лежу, уже основательно засыпаю, вдруг ре-
занули такие его слова: « Значит, дома никого нет». Ну, и на это я
ноль внимания, дрёма всё сильней меня объемлет. А потом просыпа-
юсь от крика, может всего и проспала минут пять, не более. Слышу –
кричит. Да, успокойся ты, не Анюта кричит, а Леденцов. Слышу, зна-
чит, кричит. Я сначала и не поняла, что это такое. А, потом села на
кровать, прислушалась, стала разбирать. Поняла, что это он Анюте на
меня жалуется. А она, бедная, к подобным сценам непривычная, за-
щищает меня, перед ним оправдывает. А он своё – моё имя в обнимку
с матерщиною, и доказывает, что он прав. Ну, думаю, если его не ос-
тановить, то он может такое наговорить, что потом и дороги назад не
будет. Пошла я в твою комнату, Леденцов, как есть пьяненький, тут
же Стасик стоит со своей ухмылочкой и Анюта, бедная, не знает куда
деться, что ещё сказать им в мою защиту. Увидели меня, все трое рты
разинули, немая сцена. Особенно Анюта перепугалась. Она-то, бед-
ная, не знает, что бредни пьяные для Леденцова норма. Заплакала. Ну,
– 356 –
и чтобы всё это разом прекратить, ложь мужнину не слушать, я ему
сразу объявила, что нас переселяют, дескать, не стой столбом, соби-
рай вещи и таскай на новую квартиру. А Анюту я не гнала, мы с ней
долго вдвоём разговаривали. Я ей говорила, что есть и кровать для неё
и место, и что ты нам велел её не отпускать, но ты сам понимаешь,
для чистой души, после всего что произошло. Она помогала, цветы в
эту квартиру носила, мыла окна, пол, но ни за что не захотела остать-
ся. Она сама так решила. Сама ушла. Она конечно, кроткая, тихая,
безответная, но если такая уж что решит, то будь уверен. Сама. Сама
ушла. Это единственная правда, которую тебе Леденцов сказал. А на
него не дуйся, он всего этого тебе рассказать не мог. Он боялся, что
ты не так поймёшь, приревнуешь. Ведь ты его знаешь. Он и теперь
спрятался. С утра ушёл и пока ты здесь, домой не придёт. Где-нибудь
за кустами сейчас сидит, дрожит, как зайка серенький, всех и всего
боится. Да, чуть не забыла, Вадим просил передать, чтобы ты к Ват-
ракшину съездил. Ведь он же тебя на дачу звал?
– Ну?
– Марина твоя тебя разыскивала. Звонила Вадиму, он с ней за
тебя договорился. Завтра, в девять часов утра у подъезда Ватракшина,
они тебя будут ждать.
– Только из-за этого мне и нужно было сегодня придти?
– Ну, не сердись, Федя. Мы конечно, виноваты, за Анюту. Ну,
что теперь поделаешь? Бери нож, режь меня.
– А что с адресом? Выдумка?
– Нет, что ты.
– Дай его мне.
– Ой, Федя, дура я, дура! Адреса-то я и не знаю. Бумажка, он не
солгал, была, её Анюте и отдали. А сами не знаем. И Леденцов врал,
он тоже адреса не знает. Но, Анюта, я просила её, она обязательно
придёт. Не переживай. Я тут бесспорно, преступница, но ты прости
меня и Леденцова прости.
Выйдя на улицу и направляясь домой, Фёдор стал себя
спрашивать:
– 357 –
«Зачем в ту дождливую ночь, от своего подъезда, от дома, с ок-
раины, я повёз её куда-то в центр, в квартиру к чужим людям? Не хо-
тел ли я уже тогда, интуитивно, подсознательно, оградить себя от неё,
избавиться? Нет. Вроде нет, – отвечал он себе. – Ну, хорошо.
А теперь? Зачем искать её теперь, когда надо работать. Но, нет же. Ра-
бота не пойдёт, пока душа не будет спокойна. А, для этого нужно най-
ти Анну».
На вопрос – почему увёз её от дома, ответа так и не нашлось.
Размышляя об Анне, Фёдор думал ещё и о том, что находится сейчас в
таком положении, в котором о женщине нельзя и помышлять. Которое
можно выразить словами «от одного ушёл, к другому не пришёл». «Да
и какую жизнь, какие перспективы я могу ей предложить? – Думал
он. – Смогу ли сделать её жизнь счастливой? Имею ли право любить
её и возбуждать в ней надежды? Да и она, совсем ещё ребёнок и не
имеет, должно быть, никакого представления о тех чувствах, которые
испытывает мужчина к женщине и женщина к мужчине».
Приехав домой, он открыл почтовый ящик, чего никогда ранее
не делал, и к своему удивлению, нашёл в нём пустой конверт, на ко-
тором был написан адрес Анны. Рита постаралась, перед больницей.
Радости не было предела, тем более, что дом, указанный на кон-
верте, находился совсем рядом.
Фёдор сразу же побежал по адресу. Подошёл к дому, вошёл в
подъезд и, поднявшись на второй этаж, позвонил в дверь. И после это-