Б.А. КРЖЕВСКОМУ

Чем усладить печальный наш досуг? Преданьями отеческого крова: Ведь осеняла нас одна дуброва Пред очагом науки, милый друг. Там волшебство магического слова Всемирного цвело, как рай, вокруг И душу всю овеивало вдруг Цветением бессмертного былого. Недаром и теперь, в годину бед Истосковавшееся сердце наше Найдет ли пристань, старой книги краше? Да сладостней ведь ничего и нет, Как пить столетние живые строки – Одной извечной красоты уроки.

МОНАСТЫРКА

В.И. Дьяконовой

Как в Смольном цветнике своем,

И в свете сердцу будь послушной.

Боратынский

На милой бледной желтизне Страниц старинного романа Сухая роза дышит мне Весной, как ты благоуханна. И в мирном Смольном цветнике, И в простодушной сени сельской Тебя рисует Погорельский – В усладу нашей злой тоске.

САМОВАР

Самовар, тихо песню тяни И спевайся с родною ночною, Так любезною мне тишиною, Что живет и поет надо мною, За ночами лелеет и дни, — Самовар, песню тихо тяни. Замолчал? И один я опять Во вращенье ночном беспредельном О недужном, унылом, скудельном, Нищем духе, – но вечном, но цельном Силюсь песню живую поднять: Замолчал ты, – один я опять. Не завиден мне, другу, твой дар; Но к нему ли душа безучастна? Если ночь над душой полновластна, Если песня плывет, тихогласна, – С ней и дух, с ней и мир, тих и стар, Как и я, как и ты, самовар.

ИЗ АЛЬБОМА

М.А. Кржевской

1. Ревность.

Эхо, бессонная нимфа, скиталась по брегу Пенея

Пушкин

Ярой менадой Зарница скиталась над тусклой Землею. Вихрь, увидев ее, трепетный, к ней полетел. Плод, понесенный менадой, прекрасная дочь, – молчалива, Пасмурна, в тайной тени медленных туч возросла; Странницей хмурой, зловещей, подобная матери злобной, Дева являлась порой между богинь и богов. К людям спустилась с таинственным громом грозы зачинавшей, С веяньем тихим. У них Ревность зовется она.

2. Уклончивость

На робкие мои моленья Склонясь, богиня песнопенья Покоит, милая, меня – И голубей ли воркованье В моем лирическом взыванье Иль старой скуки воркотня – Порой резва, порою сонна, Равно богиня благосклонна. Но и уклончива равно: Меж трезвых дум и пылких бредней И мне за ней дорогой средней Идти послушно суждено.

3. Догадка

Какой нежданною тоской — И обольстительно и жутко — Мой хмурый прогнала покой Твоя загадочная шутка! Но для чего настроил я Свою чувствительную лиру, Когда в элегии — сатиру Узнала явно мысль моя? Иль так обманываться сладко Бывалой нежною тоской — И эта милая догадка Водила милою рукой?

4. Сонет

Три месяца под вашею звездою Между волнами правлю я ладью И, глядя на небо, один пою И песней душу томную покою. Лелеемый утехою такою, Весь предаюсь живому забытью, — Быть может, хоть подобный соловью Не вешнею — осеннею тоскою. А то верней — по Гейне — как дитя, Пою, чтоб страшно не было потемок И голосок дрожащий мой не громок; И тешит сердце звездочка, светя Над лодочкою, как над колыбелью, И улыбаясь тихому веселью.

5. Годовщины

Мерно плывут годовщины, Плещутся в бездне времен – Стоны бездольной кручины, Грезы лазоревой сон. С мерным и медленным плеском, С грохотом, быстры и злы, Радужным светятся блеском, Тучами тмятся валы. В светлом эфирном пределе Тихой лазурной страны Как фимиам возлетели Все несказанные сны, – Веки веков источая Благоуханнейший мед, Нежно, как тайна – святая, Вечная роза цветет.

IV

ДЕТИ АДАМОВЫ

Есть образы высокого раздумья. Так древний грамотник не знал, о чем В письме затеять мирную беседу: Размыслился, раздумался; далеко Мечтою жизненною залетел – И вот она ему живописала, Всё дальше увлекая, в глубине Веков за образом живущий образ. И восходя к извечному началу, Из настоящего смотря в былое, В мечту живущую, он видел жизнь, О жизни и писал он, прост и важен. Старинное письмо от брата к брату Феофилактовичу – сбереглось Столетьями и, ветхое, гласит О ветхом нашем праотце Адаме, – Оно зовется: Разговор о детях Адамовых, как жили , но о нем Самом гласит, а ежели о детях Его, то это прямо и о нас – Не ветхое, а новое всегда, Всегда живое. Ныне же особо Сочувственно его читаю я: Брат милый мой, благополучно здравствуй. Ты на своем походе задал мне Прошенье некое о написанье К тебе чего-нибудь. О том я помню; Что – думаю – писать? На мысль пришло Мне жизнь Адама вкратце помянуть, Людского прадеда, какою жил он, Из рая изгнанный за преступленье. Диковина немалая подумать, Как он завод свой заводил – строенье Хоромное, и пахоту ржаную, И ловлю рыбную, и сенокосы, И прочее. Стал строить он избу, Где бревна смечены — не сечены. Чем сечь? Ну, топором? Ахти, топор не кован И топорища нету. – Вот беда! Вперед избы ведь надо кузню строить, А из земли не выкопать железа, Да и копать его не знамо чем; Не жжены уголья; как жечь, не знает. Еще и лес весь на корню; что раньше, – Железные заводы завести. Иль сечь ему леса? Копать ли пашню, Иль делать сохи – бороны? Еще Ни плотники на свет не рождены, Ни кузнецы не зачаты; другие Все мастера на землю не поспели И хитрецы не вышли. Ах, любезный Наш праотец! Какие слезы лил Ты о своем несчастии! Какими Плачевнейшими воплями наполнил Ты воздух в горестном таком житье! Вот пищи просит чрево, – пищи нет: Не сеяна. Уж, повеленьем Божьим Явившись, рожь растет, – не жата рожь: Иль с корнем рвать ее, – не знает бедный. Рвет колос да другой; вот молотить Их надобно, – не слыхивал он, как; Обмолотивши, надобно молоть, А как молоть? Где жернова? Огонь? Квашня? Мутовка? Печь? И печи нет, Не складена. Вот тут-то надо жить, Да не тужить. Дождь с небушка пошел – Укрыться надо; стужа стала – нужно Одеться; а кафтан не шит, а шуба Не кроена. Где ножницы? Игла? Того и не бывало. Бесконечно О всем об этом слово, да пора Окончить: видно, нам без власти Божьей Не сделать ничего. А Бог в семь дней Всё сотворил для нас. Письму конец. Но бесконечны образы раздумья – И тянутся, и вьются, близки, близки, Живые, полные житейской силы И правды горькой, горестной – о людях, О сыновьях Адамовых, о нас, О нищенской недоле – доле нашей. О, мой народ родной, мечтатель жизни, Не за грехи ли, Божьим попущеньем, – Ты, как Адам, и ниш, и наг стоишь, Бессильно руки опустил, чело Понурил низко хмурое, не знаешь, Куда ступить тебе и что начать. Дождешься ли, чтоб изволеньем Божьим Тобой не сеянный поднялся колос, Пойдешь ли новью, вскрытой бороздой Опять — впервые? Только веруй в Бога: Ведь Он в семь дней всё сотворил для нас.