— Он самый.

— Его нет сейчас.

— Все равно доложите.

— О ком и кому?

Малика, ничего не ответив, устремилась к обитой двери. Секретарша даже не взглянула на нее, быстро пробежала пальцами по клавишам, отстукала две строчки, затем достала из ридикюля сигареты и закурила. Потом уселась на стол, да так, что ноги не доставали до пола, и стала набирать номер телефона. Баронесса открыла дверь, в кабинете — никого. Она чувствовала, что потерпела фиаско, эта противная блондинка делала вид, будто не замечает ее, а в душе смеялась над ней. Самым разумным в данной ситуации было молча уйти, но Малика не могла смириться со своим поражением.

— Представь, — грассировала секретарша в трубку, — вчера у англичан играли в покер… нет, я с Грегом… угадай… больше!.. Угу… Коктейль был прямо-таки божественный, Питю превзошел себя, он просто душка… Да, собирается, на днях…

Какой Питю? Где она играла в покер с англичанами? И самое главное — неужели Питю Матеффи? А-а, наверно, болтает в пустую трубку, морочит ей голову, станут с ней играть англичане! Но все же надо узнать, где Питю, кто собирается, и если ехать, то куда. Поэтому Малика продолжала стоять, снедаемая злобой и любопытством, Наконец секретарша закончила разговор, снова села за машинку. Малика на шаг приблизилась к ней.

— Он… советник или как там еще… когда будет?

— Понятия не имею.

— Он совсем не бывает на работе?

— Взял отпуск по состоянию здоровья.

— Вот как!

После этого она уже не могла назвать себя. Ей бы надо с самого начала выкурить с блондинкой сигарету, а теперь не оставалось ничего иного, как повернуться и уйти, хлопнув дверью… Вот, наверно, посмеется над ней блондинка! До чего же противные улицы в Пеште! Лето постепенно уходит, а жара невыносимая. В воздухе пыль столбом; новым хозяевам и невдомек, что летом улицы надо поливать… Малика стремительно летела вперед, не стала дожидаться трамвая, ей нужно было обязательно мчаться куда-то… Питю снимает комнату на улице Пала Кирая, наверно дыра какая-нибудь, поэтому он никогда не приглашает к себе. О боже, ведь она вся потная, в таком виде неблагоразумно показываться на глаза Питю!..

В кафе «Белварош» она заказала кофе, но, отхлебнув глоток, расплатилась и помчалась дальше. Улица Пала Кирая, дом № 9 — адрес она случайно узнала от Эжеб. Ох, какая казарма! Неужели придется облазить все шесть этажей? Зашла к дворничихе и опять-таки не спросила, а скорее потребовала:

— Иштван Матеффи!

— Четвертый этаж, по веранде направо.

Лифт, конечно, не работает. Малика трижды нажала кнопку звонка: может, Питю, догадается, что к нему звонят, так они подшучивают над супругами Палфи; но нет, в дверь высунулась взлохмаченная голова молодой женщины.

— Матеффи…

— Его нет дома. Что ему передать, кто спрашивает?

— А где же он?

Женщина вышла за дверь, окинула Малику с ног до головы.

— Странный вопрос! На службе, конечно, уже десять часов.

Малика приоткрыла рот, дабы бросить этой женщине, что Питю нет на службе, что его вообще редко можно застать там, так как в одиннадцатом часу он обычно исчезает, чтобы позавтракать с ней, с Маликой, но проглотила сами собой напрашивающиеся слова. Женщина с нажимом повторила:

— Что передать, кто его спрашивал?

— Скажите, пожалуйста, что его спрашивала тетя.

Малика улыбнулась и ушла с сознанием на сей раз своего превосходства. Но на улице это мимолетное опьянение своей «победой» моментально улетучилось, и на смену ему пришли беспомощность, мучительное беспокойство и сомнения. Где ей искать Питю, и что за тайны окружают его? Две женщины, таинственная квартира… Возможно, его уже нет в Пеште? А может, за это время он побывал на улице Надор и они разминулись? За десять минут Малика пробежала путь от улицы Пала Кирая до улицы Надор.

В дверях нет ни визитной карточки, ни обычной записки: «Я не застал тебя, зайду в полдень. П.». Спросить бы Маришку, может, она видела Питю, но теперь они почти не разговаривают друг с другом, ну и пусть.

Малика скрылась у себя в комнате, но тут же вышла в ванную, потом заглянула в кухню и на минуту остановилась, прислушиваясь, у лакейской. Она не знала, что ей делать: не было ничего мучительнее, как в одиночестве и в полной неизвестности ждать, а если уйти из дому, они могут разминуться.

Она завела граммофон; бравурная джазовая музыка напомнила ей о блондинке с ее англичанами, и ею овладела бешеная ревность. Ужасно ждать, ничего не делая, в конце концов это кого угодно выведет из равновесия. А что, собственно, произошло? Питю не может знать о ее приезде. Его секретарша — невоспитанная тварь, но, бог ты мой, неужели из-за этого расстраиваться и злиться? Все же она заглянет к Пинтерам, а на двери оставит записку, что она там; может быть, сын их дома, поболтает с ним, убьет время. Он каждый вечер стал наведываться к Палфи. Что он находит в этой Маришке? Замухрышка, того гляди ветром сдунет. Правда, лицо у нее не лишено привлекательности, здесь нужно отдать ей должное, но, сравнивая каждый день баронессу Вайтаи и Мари Палфи — а такая возможность есть у молодого Пинтера, — кто бы мог подумать, что он остановит свой выбор на последней? Этот вопрос нет-нет, да и вставал перед баронессой, вызывая у нее досаду.

Пока она решает, идти ей или не идти, раздается звонок. Спокойно, не надо бежать очертя голову, но вот дверь распахивается, из груди Малики вырывается вздох облегчения: да, это он, Питю.

Молодой человек, на ходу поздоровавшись, влетел в комнату, швырнул на кровать шляпу и, переведя дух, спросил:

— Ты что-нибудь сказала Ирене… той женщине?

Малика уже снова владела собой и, как всегда, жеманясь, промяукала:

— Какой женщине? Их столько увивается вокруг тебя, что я даже не соображу, кого ты имеешь в виду: блондинку из министерства или ту…

— Я имею в виду мою хозяйку… ты тысячу раз слышала, что ее зовут Ирена, не притворяйся… одним словом, что ты ей сказала?

— Ничего. Впрочем, ты бы лучше поздоровался сначала как следует, — пожурила она его, выразив обиду на лице, и уселась в кресло, поджав под себя ноги.

— Не обижайся, Мали, видишь, я чертовски зол, а ты дурачишься. — Он тоже сел, закурил, постепенно успокоился. — Значит, ты ничего ей не сказала?

— А что я ей могла сказать?

— Ну предположим, о поездке и прочем.

— Неужели ты считаешь меня идиоткой? Но почему это так напугало тебя? Я не подозревала, что у тебя такие интимные отношения с ней… — Она задрала вверх носик и уставилась в потолок.

Молодой человек подошел к Малике, сел на подлокотник кресла.

— И чего только не взбредет тебе в голову! Кто тебе наплел насчет интимных отношений?

— Разве я не вижу, как ты испугался!

— Как тебе известно, подобные поездки не подлежат огласке. Кроме того, я немного задолжал Ирене… за квартиру, надеюсь, ты понимаешь…

Малика просияла. Ах, вот в чем дело! У нее словно гора с плеч свалилась, даже голос зазвучал как-то особенно звонко. Не то чтобы она приревновала его к той Ирене или к кому-то еще, хотя, между прочим, его секретарша и премерзкая тварь, тем не менее если люди постоянно бывают вместе… В голосе ее зазвучали томные нотки, она придвинулась поближе к молодому человеку, прижалась головой к его плечу. Словно под действием болеутоляющего средства стала проходить головная боль, но подозрения и страх продолжали терзать ее. Малика готова была расплакаться. Но тут Питю встал, начал расхаживать по комнате и спросил:

— Ты добилась чего-нибудь?

Малика отрицательно покачала головой.

— С Эгоном бесполезно говорить на эту тему, он непреклонен. Твердит одно: «Пока драгоценности замурованы, нам обоим нечего опасаться за свою жизнь» — и тому подобное.

— Так, значит, все срывается? — скорее констатировал, чем спросил, Питю, и Малика опять заволновалась.

— Почему срывается? Я же сказала, что добьюсь своего, и ты согласился ждать. Но если ты передумал, пожалуйста…

— Опять начинаешь все сначала! Ну как ты не можешь понять, что я не могу ждать до бесконечности. Для меня все обернулось сейчас так…