4 День от лютых песен страшен. Евстигней в ладони бил, По полу плясать ходил, Из глубоких медных чашек С сыновьями водку пил. Собирал соседей в гости, Опускался в темь и блуд, Сыпал перстни-серьги горстью, И трещали бабьи кости От таких его причуд. 5 День второй смеялся: мало! До смерти гонял коней, Рвал на части одеяла, И его душа дышала Винным паром из сеней. Гармонист гудел мехами, Запевал, серьгой бренча. Евстигней шумел: — Мы сами! Мял гармонь в комок руками, И кричала петухами Пьяная его родня. 6 И на третьи сутки, лая, Смех вставал над кутежом. Пахло кровью. Песня злая — Ножевая, удалая. Водка пахнула — ножом. Покрутив башкою хмуро, Грузный, тихий, льда темней, На седые волчьи шкуры Повалился Евстигней. 7 И в дохе, Глухой, хрипящей, Слаженной для вьюг и стуж, На которую к тому ж Восемь шкур ушло собачьих, Восемь злых собачьих душ. В сыромятных Толстых жабах Однопалых рукавиц И в сарапулевских рябых Валенках, мимо станиц Урлютюпской и Кобыльей До Лебяжинских плетней — К брату младшему Василью В гости ездил Евстигней. И когда поземкой бледной Был закрыт возвратный след — В среду под вечер последний Собран был семьи совет.

………………………………………..

8 Сын Димитрий спрашивал отца: — Почему было иконы бить? — Кучерявая, золотая овца, Мямля, в сажень росту: — Как быть? Димитрий Евстигнеич, Старший — страсть Медленный, не мастер на догадки,  — Двумя жерновами Ходят лопатки, И когда друзей катает, борясь, Кости их гудят От медвежьей хватки. — Без иконы лучше ли? Прямо сказать — Замучили соседи Бабку и мать. Возражу еще, отец мой и братцы, Что равняться к голи станичной — Не след… Прямо сказать, Так с нами вязаться Силы покамест у них и нет… Стоял он, моргая чаще и чаще, Вдруг растерявшись… пока его Брат средний, Игнатий, отцов                                       приказчик, Места не занял, сказав: — Чего? Чего нам бояться чего невесть? Чего нам бог? Чего нам начальство? Иконы всегда способно завесть. Способно ли нам Уберечь хозяйство? Опять же, Что начнут отбирать? Может, какое и снисхожденье… Опять же, которых коней загнать, Барашков прирезать — мое почтенье. Может, кого на кривой объедем, Может, декрет как для кого. Опять же, Не мы одни, и соседи, Как кто чего, а я ничего. А младший, мамкин сынок, Тонкий, от сладостей гнилозубый, Начал тянуть: — Ну, какой там бог… Может, вам любо, а мне не любо. Чо вы на сам деле? А по мне  — Зря мы хомут надели на шею: Хоть всё хозяйство Вспылай в огне, Вот вам ей-богу, не пожалею. Ежели вникнуть, Постольку-поскольку — Нет основаниев никаких… Волосы, стриженные «под польку», И сапоги на скрипах тугих. Густо расшит маргариткой ворот, На пояс шит кисет именной… Он уж давно надумывал в город — «Басму» курить и чудить в пивной. Город, сладко дышащий, мглистый, Сердце тревожил в снах и ночах… Что ж, для этого Хоть в коммунисты, Петр Евстигнеич парень казистый — Узок в поясе, а не в плечах. Втягивал щеки свои тугие, В трубку сворачивая губу: «Что мы такое, Кто мы такие Душно в избе, Как в прелом гробу». Он на собраньях больших и малых Тоже вступал: «Товарищи, я…» Сладко ему — От слов его вялых Пятится и отступает семья. Мать под платком: — Петенька, что ты… — Бабка «ахти», и братья «н-ну»… И, лишь разойдясь вовсю с поворота, Отца увидав, осадил охоту И на попятную повернул: — Знамо, высказываю, как разумею, Что вы рассудите  — Может, глуп… Очи раскрыв и вытянув шею, Семья оборачивалась к Евстигнею Павловичу, не разжимавшему губ, Силясь открыть потайную думу, Ждала без выдыха И до слез. Встал Евстигней И сказал угрюмо: — Надо, должно быть, Идти В колхоз. И покуда ахнула семья большая, Сбитая в стадо, вся как один, — Я, — Евстигней сказал, — обнимаю Тебя, Игнатий, середний сын. Земля нам дана На веки веков. Не ссорься, Игнатий, Зазря с судьбою. Хозяйство, поди, разорить легко, Но толку не будет в сплошном убое. И стоп, и не надо, и не перечь! Время покамест еще за нами. Сумеем и сгинуть, и дом наш сжечь, И наземь коней покласть топорами. И не перечь, не хвались, не сбив. Надо, ребята, размыслить трижды: Нету возможностей Супротив  — Значит, возможность наша — выждать. И смекаю — Колхоз, ну что ж, Организуют, как все иные, И приведут на аркане вошь Юдины, Митины и Кривые. Власти милиции Недалеки, Власти партейные — слава богу, Тут же в властях сидят босяки, И состоятельные мужики Будут обобраны им в подмогу. И смекаю — Надобно нам, Надо в колхоз идти, не иначе. Надо. Решусь, ребята, А там  — Будем за гриву ловить удачу. Кто его знает. Темна игра. Если окажемся снова в силе, Первые в сторону и до двора. Если придет такая пора, Вынем поболее, чем вложили. Молчала семья. Дышала семья, Думала семья, Но мало. И сразу Всеми ртами Сказала: — Твоя воля. — Его воля. — Воля твоя.