25 Но Синицын вцепился. Крепок, прочен. Он ставил веху, И чтоб трогать не сметь! Треть государству, Треть — для прочих И Артемию Федулычу третья треть! Зануздали золото! Ого! Пора зануздать воду! — На первой пристани Оркестром Исполнен марш: Артемий Федулович Изволили пустить пароходы И стаю Тяжелых девушек — Барж. Первая пристань В зелень убрана, Подняты копья литых якорей. Ура! Пароходы Дымят Трубами. Ура! Да здравствует Россия И город Зейск! 26 Ура! Букеты! Якоря подняты! Капитан в белом кителе: «Полный ход!» Генерал-губернатор На пляшущих сходнях Артемию Федуловичу руку жмет. Платки. Пароход захлебнулся ревом. Чайка. Чайки! Чайки летят с песка! На своем пароходе, В костюме чесучовом, Артемий Федулович — На свои прииска! И покуда пароходу Чалки отдали И он, пошевеливая лапами, Пошел,  — Верст за триста отсюда, В сукне и крахмале, Управляющих Выстраивался Частокол. 27 Сам наехал! Веселый, Дорогою не измучен — «Все так ездить будете», — Он не жалеет затрат. Сотня Украшенных лентами Таратаек гремучих В пыль и смятенье одела тракт. «Сухо! Леса близки! Не горите ли? Ха! Бараки отстроили? Давно пора!» …Выстроенные в шеренгу Откормленные смотрители, Выставив груди, Прогрохотали: «Ура!» Сам наехал! И на первом празднике званом Оглядел барак, Обращенный стараньем в зал, Подошел к инженерше Марье Иванне И «На сопках Маньчжурии» — Приказал. 28 И в сверканье плеч ее, До ласки охочих, Плыл по заводям вальса! Король! Парил! И, разыгравшись, Гонцов от «рабочих» Именными наградами одарил. Но когда наутро С помпой, С треском Обходил рабочих, Выстроенных в парад, Кто-то из рядов спокойно и веско Послал ему вдогонку: «Наехал, гад». Он не обернулся, Улыбчив прошел, однако Приставу пальцем погрозил: «Смотри, Как же это так, Любезный вояка, У тебя, оказывается, Есть бунтари?..» 29 И красные околыши Тех слов Не забыли… Время спустя за бараком в пыли Ночью кому-то Долго Руки крутили И, саблями позвякивая, Увели. А при отъезде В последние горестные минуты Артемий Федулович Сказал управляющим: «Господа, Набирайте китайцев, Китайцев вербуйте, Они понадежнее да посмирнее. Да». И пошли Голоплечие, фланелевые кули, Выходцы Из соседних Глухих песков. Заработок упал. Управляющие вздохнули Легче, подняв доход приисков. 30 Зейск же расцветал. Под самыми приисками Цветом, невиданным В этих местах. По улицам, Одетым В гололобый камень, Рысаки проходили В белых бинтах. И франтов в галстуках И клетчатых брюках Начинала по ночам Выплевывать тьма, И к мощеным набережным На каменных брюхах Шестиэтажные Ползли дома. Река отступила. Осетры ее покорились навеки Этому, С железом на хребте, Осетру. Целые ночи без устали Мчали улицы-реки, Пьяных на отмелях Оставляя к утру. 31 В дыму кабаков зейских Зейские Собственные цыгане Сторублевый, аховый Получали заказ — Приискатель, упав, Башку раскроив в стакане, Топал каблуками на них; «А ну еще раз!» И выскакивала Гордая, Ровные зубы скаля. «Ну, пошел, что ли!» В гарусе до колен, — Еще раз! — веселая — Цыгане гуляли — В синих и желтых Воронках лент. И бровями поигрывала — Эх!  — Привозная, И волной ходила От гребня до пят! У гитар запутаны струны. Сейчас узнаем, Как под башмаками Дешевые деньги Хрустят.