10 Но сын его, Синицына Федула, — Артемий, Рябенький, неслышный, Волосом чал, Не кончил коммерческого с вестями теми И в Зейск Унаследовать всё Примчал. И перед судьбой своей одинокой, Перед Зейском всем Предстал простак — Юнош незаметный, Голубоокий, С улыбкой на медовых устах. Города отцы — Купцы  — Подошли с подмогой, Дланью скользя По умным усам: «Что уж там? Продай!» Но Артемий: «С богом, С маменькиной помощью Управлюсь сам!» 11 И повел. С почтеньицем, без сумленья, Вымерил прицелы, Округлил рубли… Так повел, Что города отцы — Купцы — В удивленье Свистнули и плечом повели. И пока они Горшки деньгой набивали, Каждый Неподвижен, Как божий храм, Темкин капитал подкатил едва ли Не к сотне тысяч, А то и к двумстам.

………………………………………..

12 Он не копил, Он крутил обороты — Деньгу работать гнал! Оттого ль Под ним очутились Мукомольство, Охоты, Галантерея И соль. И покуда купцы, Косясь на иконы, Карманы набивали, Крестились замком, — В конторах Темкиных Немцы-компаньоны Сидели, трубки набив табаком. И пока антихристом величали Купцы за преферансом И сулили суму, «Не зайдете ли к нам… На стакан Чаю…»  — Губернатор писал ему. 13 И мельницы антихриста, Крутя жернова, Рычали, позабывая усталость, И «юноши» с пролысинками голова Над прочими На аршин возвышалась. И когда В купеческом клубе шел Сын Синицына Федула — Артемий, — Отцы сторонились И, одетые в шелк, Невесты от волненья потели. И отцы думали: «Хорош сосед! Такой оберет, если надо! Страхи! Можно сказать, двадцать восемь лет — И такие, Можно сказать, Размахи!» 14 Страна лежала, В степи и леса Закутанная глухо, Логовом гор И студеных озер, И слушала, Как разрастается Возле самого ее уха Рек монгольский, кочевничий разговор. Ей еще мерещились Синие, в рябинах, дали, Она еще вынюхивала Золоченое слово «Русь». Из-под бровей ее каменных Вылетали Стаями утица И серый гусь, Когда в знаменитое новолунье, Охотясь на лисиц И бобров, На самых пятках реки Бегуньи Золото отыскал Охотник Петров! 15 Золото. Золото! Золото!! 16 Приискатели Из-под хмурого Алдана Расцеловали «мамок» дебелых, Закрутив ус, Подарив им на прощаньице, Дорогим да желанным, Колючие серьги И связки гремучих бус. Вместо напутственной, Призакрыв веки, Соловей-гармонист Широко мехами развел, И на целые ночи Разыгрались в музыке реки, Мирные, Текущие Среди пашен и сел. А за сотню верст, В пену одев колена, Полной горстью Влаги разбрасывая изумруд, Исцарапав руки о камень, Дичала Лена, И запевал, Покачиваясь от тоски, Якут. 17 Он на «ха» и на «хо» Задерживался И, всё короче И всё яростнее вычеканивая «э», Запевал, Когда стая востроносых Приискательских оморочек Уходила На ходулях шестов В водовал. Ему видно было, Как медленно И шатуче Поползло на них Тулово кривоплечей горы. Язь плеснул. И рванулась черная туча Остервенелой, Изголодавшейся мошкары. И тогда он Песню поднял До комарьего писка, А может, и сам Полетел им вслед комаром, Чтобы в шею последнего Жалом впиться, Возвратить свою кровь, Не отрываться добром!