— Блондинка захотела поумнеть, — шёпотом съязвила Гуля. — Облом…

Я в ответ решил выдать что-либо не менее остроумное, но пока думал, заметил, что негритянка направляется в нашу сторону. И слегка замандражил…

Хатурабжа остановилась, не дойдя пары метров, и перехватила мой взгляд. Гуля моментально отпорхнула в сторону, оставив нас с великаншей один на один. Я не стал устраивать конкурс «кто кого пересмотрит» и отвёл глаза в сторону.

Не хватало ещё, что бы она до меня дотронулась. Совсем продвинутым стать. Избранным из переизбранных. И в совет, нахрен…

Лунатянка тем временем продолжала молча стоять напротив. Пауза мхатовскую явно переросла по времени. Плюс все находившиеся на площади «приютчане» развернулись в мою сторону.

— Здравствуйте, — пытаясь разрядить обстановку, вновь пересёкся взглядом с женщиной и кисло улыбнулся. И тут она неожиданно приветливо улыбнулась в ответ, что-то произнесла неслышно, развернулась и направилась к световой дорожке.

— А я уж подумала… — глубокомысленно изрекла Гуля, наблюдая за тем, как великанша поднимается по «трапу».

— Ты-то подумала, а я, если честно, чуть не обделался, — огляделся и, вдруг заметив тех самых разносчиц весёлой пудры, два раза хлопнул в ладоши.

Девчонки не заставили себя долго уговаривать, распылили гадость разноцветными снежинками, и через минуту напряжение улетучилось, словно и не было никакой Хатурабжи. Веселье возобновилось.

— Значит, говоришь, чуть не обделался, — взяв меня под руку, парила над Пегасами эротично одетая Гуля. Вернее, эротично раздетая. — Я вот только не пойму, что она так долго в тебе разглядывала?

— Изучала потенциал будущего серого кардинала вашего города, — я завис как раз над спиной Лукаса. — И знаешь, что она мне на прощание пожелала?

— Что?

— Чтобы к следующей встрече оделся поприличнее. Хатурабжа специально ко мне спустится.

— Ты это серьёзно? — сразу протрезвела моя спутница.

— Нет, перед тобой рисуюсь, — и тут же переменил тему. — А кто-нибудь раньше пытался покататься на конях крылатых? Мне Роберт говорил, мол, Лукаш более покладистый, а Лукас никому не разрешает даже на спину к себе присесть.

— Пытались пару раз джигиты вновь прибывшие погарцевать, да только ковбоями не становятся, ковбоями, видимо, рождаются.

— Да? А может стоить мне ещё раз попробовать? — я приземлился на могучую спину строптивого коня и похлопал последнего по гриве. Лукас взбрыкнул, но я ждал этого движения. Завис в полуметре над конём и опять опустился на спину.

Лукас занервничал. Несколько раз мы повторяли наши манёвры. Он брыкался, я взлетал на минутку и опять «в седло». Наконец «мой напарник» устал бесполезно скакать на месте и рванул в небо. Но я-то тоже рванул!.. В момент, когда коняга попытался вырваться за пределы города, мне удалось крепко обхватить его ухо. Полетали так минут десять, а на одиннадцатой я в это самое ухо громко прокричал.

— Слушай, Лукас, мы так с тобой до утра бодаться будем. А я и завтра приду и послезавтра. Можешь, конечно, упираться до последнего, но стоит ли оно того? Давай дружить…

В город я возвращал верхом на добродушном и воспитанном скакуне.

— Садись, Гуленька, покатаю, — указал рукой на свободное пространство между собой и гривой Лукаса, когда девушка подлетела и поравнялась с нами.

— И где мы будем кататься? — примостилась на круп Лукаса моя подружка.

Я в очередной раз бросил взгляд на обнажённое тело Гули, прикрытое совершенно прозрачной накидкой, и вполне резонно произнёс.

— Да домой ко мне поехали…

Глава 51

Если я повелю своему генералу обернуться морской чайкой, а генерал не выполнит приказ, это будет не его вина, а моя.

Проснулся я, разумеется, в полнейшем одиночестве. За распахнутым окном дождь играл на клавесине. Запах летней свежести, аромат цветов и зелени разгуливал по комнате и не способствовал пробуждению. Хотелось валяться, валяться, валяться и дышать, дышать, дышать…

Ну и как воспринимать ночное приключение? И, вообще, стоит ли воспринимать? Была ли Гуля? Здесь, где ужасно обалденно пахнет летом, точно нет. А на нет и… Далее выражение по вкусу.

Включил «глазок», «побродил» по мокрым улицам. Ничего интересного. Дождь. Добрался до площади Справедливости и вывел на экран близнецов-пегасов. Лукас стоял на постаменте. А где он должен стоять, интересно? В стойле возле моего дома?

Решил, было, спустится в душевую, но спустился, не одеваясь, во двор и подставил голову под струю дождевого слива с крыши. Хорошо!

Через десять минут шлёпал по лужам в направлении центра. Прохожие навстречу почти не попадались. Дождя боялись? Или после вчерашнего бедлама отсыпались? Хотя, чего отсыпаться, если они и так ночью дрыхли? И я дрых…Тфу…

Ближе к центральной площади всё же стали вырисовываться силуэты отдельных горожан. Пересёк площадь и, покосившись в сторону Лукаса, подмигнул последнему заговорщицки.

— Привет, коняга. Правильно делаешь, что претворяешься памятником. Ночью покатаемся!

«Коняга» промолчал и не ответил.

Я принялся бродить по ранее необследованным городским улицам. Разглядывал фасады домов, перечитывал вывески, здоровался с «приютчанами». Примерно через двадцать минут обнаружил, что город закончился, а моему взгляду предстала картина умиротворённого сельского пейзажа, с пшеничным полем, перелеском и домиками в районе горизонта.

Там, видимо, и живут фермеры-альтруисты, для которых разведение скотины и уборка урожая являются процессами сугубо творческими. Нашёл дорожку среди колосьев и зашагал по ней.

Тучи убежали в район городских кварталов, солнце блестело в свежих росинках, птицы вновь наполнили своими криками пустоту над пшеницей. Я представил себя, точно в детстве, трудолюбивым комбайном, и шагал, урча двигателем, пока не упёрся в фермерское хозяйство.

Недалеко от «фазенды» пасся конь. Не крылатый, а обыкновенный вороной конь. Очень похожий на вчерашнего. И в подтверждение моей догадки из ворот дома навстречу вышел тот самый всадник, что встретил нас с Саком возле границы Приюта.

С виду мужчина был моим ровесником. Но, что такое «с виду» в условиях этого уровня, я уже понял на примере Владимира Артуровича и Гули. Так вот, «с виду» он был светловолосым и крепким. Ростом чуть пониже меня.

Мы поздоровались, после чего местный задал вполне резонный вопрос:

— Ищешь кого-то, Андрей?

— Да нет, — я уже не удивлялся факту общедоступности моих метрик, тем более он ещё вчера знал, как меня зовут, — просто прогуливаюсь. Твой конь?

— Мой, — мужчина дружелюбно протянул руку. — Меня Анджеем зовут. Тёзка, значит.

— Поляк, что ли? — пожал я крепкую ладонь.

— Точно, поляк. Пошли в дом, у меня настойка добрая есть.

— Не-е… — засмеялся я. — Если русский с поляком пить начнут, то неделю потеряют. Проверенный вариант. Разреши лучше на вороном прокатиться.

— Прокатись, — легко согласился тёзка. — Если сможешь.

— Смогу. Я ночью Лукаса объездил. С твоим как-нибудь управлюсь.

— Так то в проекции. А здесь совсем другое дело, — и, увидев, что я хочу взобраться на неосёдланного жеребца, остановил. — Погоди, подготовлю скакуна.

Через пять минут я уселся в седло и взял в руки узду.

— Как коня зовут?

— Лешеком, — поляк хлопнул ладонью по крупу так, что конь взвился на дыбы, а я чуть не улетел на землю. — Если скинет тебя, не волнуйся, он дорогу домой знает.

— Это не Лешек, — вцепился я в гриву. — Это леший самый настоящий, — и отпустил поводья…

Таким образом была совершена непростительная ошибка. Лешек сразу рванул вдоль поля, точно год томился в стойле. Я болтался в седле, совершенно беспомощно, ежесекундно рискуя вывалиться из этого самого седла. Анджей оказался прав — действительность отличалась от проекции. Элегантно парить над скакуном, это не нестись галопом по бездорожью. И поводья никак в руки не давались…