Конец 1870-х годов?

195. ВОСПОМИНАНИЕ

                    Как тиха эта ночь! Всё сидел бы без дум,                        Да дышал полной грудью, да слушал…                     И боишься, чтоб говор какой или шум                        Этот чудный покой не нарушил.                     Но покоя душе моей нет! Его прочь                           Гонит дума печальная…                        Мне иная припомнилась ночь —                           Роковая, прощальная…                        В эту ночь — о, теперь, хоть теперь,                        Когда кануло всё без возврата,                        Когда всё так далёко, поверь,                        Я люблю тебя нежно и свято! —                     Мы сидели одни. Бледный день наступал.                        Догорали ненужные свечи.                        Я речам твоим жадно внимал…                        Были сухи и едки те речи.                     То сарказмом звучали, иронией злой,                     То, как будто ища мне мучения нового,                        Замолкали искусно порой,                        Чтоб не дать объясненья готового.                     В этот миг я бы руки с мольбою простер:                        "О, скажи мне хоть слово участья,                        Брось, как прежде, хоть ласковый взор, —                        Мне иного не надобно счастья!"                        Но обида сковала язык,                        Головой я бессильно поник.                     Всё, что гордостью было, в душе подымалося;                     Всё, что нежностью было, беспомощно сжалося, —                        А твой голос звучал торжеством                        И насмешкой терзал ядовитою                        Над моим помертвелым лицом                        Да над жизнью моею разбитою…

Конец 1870-х или начало 1880-х годов?

Рыбница

198. НА НОВЫЙ 1881 ГОД

                       Вся зала ожидания полна,                        Партер притих, сейчас начнется пьеса.                        Передо мной, безмолвна и грозна,                        Волнуется грядущего завеса.                        Как я, бывало, взор туда вперял,                        Как смутный каждый звук ловил оттуда!                        Каких-то новых слов я вечно ждал,                        Какого-то неслыханного чуда.                        О Новый год! Теперь мне всё равно,                        Несешь ли ты мне смерть и разрушенье,                        Иль прежних лет мне видеть суждено                        Бесцветное, тупое повторенье…                        Немного грез — осколки светлых дней —                        Как вихрем, он безжалостно развеет,                        Еще немного отпадет друзей,                        Еще немного сердце зачерствеет.

Декабрь 1880

201. ОТРАВЛЕННОЕ СЧАСТЬЕ

                 Зачем загадывать, мечтать о дне грядущем,                  Когда день нынешний так светел и хорош?                  Зачем твердить всегда в унынии гнетущем,                  Что счастье ветрено, что счастья не вернешь?                  Пускай мне суждены мучения разлуки                  И одиночества томительные дни —                  Сегодня я с тобой, твои целую руки,                        И ночь тиха, и мы одни.                  О, если бы я мог, хоть в эту ночь немую,                        Забыться в грезах золотых                  И всё прошедшее, как ношу роковую,                        Сложить у милых ног твоих.                  Но сердце робкое, привыкшее бояться,                        Не оживет в роскошном сне,                  Не верит счастию, не смеет забываться                  И речи скорбные нашептывает мне.                  Когда я удалюсь, исполненный смущенья,                     И отзвучат шаги мои едва,                  Ты вспомнишь, может быть, с улыбкою сомненья                        Мои тревожные моленья,                  Мои горячие и нежные слова.                  Когда враги мои холодною толпою                  Начнут меня язвить и их услышишь ты,                  Ты равнодушною поникнешь головою                     И замолчишь пред наглою враждою,                     Пред голосом нелепой клеветы.                  Когда в сырой земле я буду спать глубоко,                  Бессилен, недвижим и всеми позабыт, —                        Моей могилы одинокой                        Твоя слеза не оросит.                        И, может быть, в минуту злую,                  Когда мечты твои в прошедшее уйдут,                     Мою любовь, всю жизнь мою былую                        Ты призовешь на строгий суд, —                  О, в этот страшный час тревоги, заблужденья,                     Томившие когда-то эту грудь,                  Мои невольные, бессильные паденья                        Ты мне прости и позабудь.                     Пойми тогда, хоть с поздним сожаленьем,                        Что в мире том, где друг твой жил,                     Никто тебя с таким самозабвеньем,                        С таким страданьем не любил.

1881

203

                     Из отроческих лет он выходил едва,                      Когда она его безумно полюбила                      За кудри детские, за пылкие слова.                      Семью и мужа — всё она тогда забыла!                      Теперь пред юношей, роскошна и пышна,                      Вся жизнь раскинулась, — орел расправил крылья,                      И чует в воздухе недоброе она,                      И замирает вся от гневного бессилья.                      В тревоге и тоске ее блуждает взгляд,                      Как будто в нем застыл вопрос и сердце гложет:                      "Где он, что с ним, и с кем часы его летят?.."                      Всё знать она должна и знать, увы! — не может.                      И мечется она, всем слухам и речам                      Внимая горячо, то веря, то не веря,                      Бесцельной яростью напоминая нам                      Предсмертные прыжки израненного зверя.