Июль-август 1909

VIII. Листки разрозненных повестей*

«Молчим мы оба, и владеем тайной…»*

Молчим мы оба, и владеем тайной, И говорим: «Ведь это — не любовь». Улыбка, взгляд, приподнятая бровь — Все кажется приметой не случайной. Мы говорим о посторонних лицах: «А. любит Б., Б. любит H., H. — А.», — Не замечая в трепаных страницах, Что в руки «Азбука любви» дана.

Октябрь 1907

«Кому есть выбор, выбирает…»

Кому есть выбор, выбирает; Кто в путь собрался — пусть идет; Следи за картой, кто играет, Лети скорей, кому — полет. Ах, выбор вольный иль невольный Всегда отрадней трех дорог! Путь без тревоги, путь безбольный, — Тот путь, куда ведет нас рок, Зачем пленяться дерзкой сшибкой? Ты — мирный путник, не боец. Ошибку думаешь ошибкой Поправить ты, смешной слепец? Все, что прошло, как груз ненужный, Оставь у входа навсегда. Иди без дум росой жемчужной, Пока горит твоя звезда. Летают низко голубята, Орел на солнце взор вперил. Все, что случается, то свято; Кого полюбишь, тот и мил.

Ноябрь 1907

«Светлые кудри да светлые открытые глаза…»*

Светлые кудри да светлые открытые глаза… В воздухе сонном чуется гроза. Нежные руки с усильем на весла налегли. Темные тени от берега пошли. Алым румянцем покрылося знакомое лицо. Видно сквозь ливень шаткое крыльцо. Рядом мы сели так близко за некрашеный за стол. В окна виднелся за рекою дол. Памятна будет та летняя веселая гроза, Светлые кудри да светлые глаза!

[1904]

«Тихие воды прудов фабричных…»*

Тихие воды прудов фабричных, Полные раны запруженных рек, Плотно плотины прервали ваш бег, Слышится шум машин ритмичных. Запах известки сквозь запах серы — Вместо покинутых рощ и трав. Мирно вбирается яд отрав, Ясны и просты колес размеры. Хлынули воды, трепещут шлюзы, Пеной и струями блещет скат! Мимо — постройки, флигель, сад! Вольно расторгнуты все союзы! Снова прибрежности миром полны: Шум — за горой, и умолк свисток… Кроток по-прежнему прежний ток; Ядом отравлены — мирны волны.

Июнь 1907

«С каждым мерным поворотом…»*

С каждым мерным поворотом Приближаюсь к милой цели. Эти тучки пролетели И скользнули легким летом На стене ли? на лице ли? За окошком запотелым Чащи леса реже, реже… И, как встарь, надежды свежи: Вот увидишь, тело с телом, Что любовь и ласки — те же. Сплю, и ты встаешь мечтаньем, Наяву все ты же в сердце. Истомлен я ожиданьем: Скоро ль сладостным свиданьем Запоет знакомо дверца И прерву твой сон лобзаньем.

Октябрь 1908

«В потоке встречных лиц искать глазами…»*

В потоке встречных лиц искать глазами Всегда одни знакомые черты, Не мочь усталыми уже ногами Покинуть раз намеченной черты, То обогнав, то по пятам, то рядом Стезей любви идти и трепетать, И, обменявшись равнодушным взглядом, Скорей уйти, как виноватый тать; Не знать той улицы, того проспекта, Где Вы живете (кто? богато ль? с кем?); Для Вас я только встречный, только некто, Чей взгляд Вам непонятен, пуст и нем. Для сердца нет уж больше обороны: Оно в плену, оно побеждено, Историей любовников Вероны Опять по-прежнему полно оно. И каждый день на тот же путь вступая, Забывши ночь, протекшую без сна, Я встречи жду, стремясь и убегая, Не слыша, что кругом звенит весна. Вперед, назад, туда, сюда — все то же, В потоке тех же лиц — одно лицо. Как приступить, как мне начать, о Боже, Как мне разбить колумбово яйцо?

Март 1907

«Сердце бедное, опять узнало жар ты!..»

Сердце бедное, опять узнало жар ты! Успокою я тебя, раскину карты. Оправдались плохо наши ожиданья: Ни беседы, ни дороги, ни свиданья, И повернут к нам спиной король червонный, Не достать его никак стезей законной. Вот болезнь для сердца, скука да печали, И в конце лежит пиковка, и в начале. Но не верь, мой друг, не верь болтливой карте: Не умрет наша любовь в веселом марте!

Март 1907

«Ночью легкий шорох трепетно ловится чутким слухом…»

Ночью легкий шорох трепетно ловится чутким слухом,   Застывает перо в руке… Как давно не видел родинки Вашей за левым ухом   И другой, что на правой щеке. Дождь докучно льется… Снова ли солнце нам завтра будет,   Истощивши ночную грусть? Сердце злу не верит, сердце все любит и не забудет,   Пусть не видит Вас долго, пусть! Крепкой цепью держит память мою лишь одна походка,   И ничем уж не расковать, Так ведется верно светом маячным рыбачья лодка,   Свет же другой надо миновать. Две звезды мне светят: родинки темные в светлом поле,   Я смотреть на них не устал. Ждать могу любви я год, и два года, и даже боле,   Лишь бы видеть не перестал. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться