«Как странно в голосе твоем мой слышен голос…»*

Как странно в голосе твоем мой слышен голос, Моею нежностью твои глаза горят, И мой чернеется, густой когда-то, волос В кудрях томительных, что делит скромный ряд. Молчим условленно о том, что мнится раем, Любовью связаны и дружбой к одному, Глядим, как в зеркало, и в нем друг друга знаем, И что-то сбудется, как быть должно тому.

«Не правда ль, мальчик, то был сон…»*

Не правда ль, мальчик, то был сон, Когда вскричал ты со слезами: «Твой друг убит! вот нож, вот он!» — И зорко поводил глазами, А я сидел у ног прикован, Ночною речью околдован? Не правда ль, мальчик, то был сон, Когда в горячке пламенея, Ты клял неведомый закон И клял небывшего злодея? То ночи полное светило Тебя мечтами посетило. Не правда ль, мальчик, то был сон? Мой друг живет, и ты проснешься, И ранним утром освежен, Забудешь ночь и улыбнешься. Зачем же днем повсюду с нами — Твой страх, рожденный злыми снами?

«Уезжал я средь мрака…»*

Уезжал я средь мрака… Провожали меня Только друг да собака. Паровозы свистели… Так же ль верен ты мне? И мечты наши те ли? Надвигались туманы… Неужели во тьме Только ложь и обманы?.. Только друг да собака Пожалели меня И исчезли средь мрака.

«Не вешних дней мы ждем с тобою…»*

Не вешних дней мы ждем с тобою, А ждем осенних, ясных дней, Когда опять свиданье с ней Нас свяжет радостью тройною. Очищен позднею грозою, Свежей свод неба и синей, Не вешних дней мы ждем с тобою, А ждем осенних, ясных дней. Полюбим осенью златою Еще нежней, еще сильней. Скорее, солнце, спламеней И кроткой засветись порою! Не вешних дней мы ждем с тобою.

«Когда душа твоя немела…»*

Je crains de lui parler la nuit.

Gretry, «Richard Coeur de Lion»[79]

Когда душа твоя немела, Не ты ли пела: «С ним ночью страшно говорить»? Звучал твой голос так несмело, — Ты разумела, Чем может нас судьба дарить. Кто сердца трепет торопливый, Любви пугливой И страх, и шепот, страсть и крик, И сладость нежности счастливой, Упрек стыдливый, — Кто вас подслушал, кто постиг? Слова, вы тучкою летучей, Струей певучей Скользнули в воздухе пустом, Но что же, времени могучей (Оставь, не мучай!), Коснулось нас своим перстом? Волшебник странный и прелестный, Какой чудесной Ты связью вяжешь нас, Гретри? Какой дорогой неизвестной (Земной, небесной?) Ты нас ведешь, считая: «Три!»? И в цепь одну связало пенье Тройные звенья, В одно пожатье три руки, И вижу, как сквозь сон иль тень я — Одно волненье Волнует разных три реки. Пусть я жилец другого края, Ту песнь играя, Слезу замечу на щеке. И знаю я, что, вспоминая, Душа иная Меня услышит вдалеке.

«Казалось нам: одежда мая…»*

Казалось нам: одежда мая Сквозные скрасила кусты, И ветер, веток не ломая, Слетит из синей высоты, Проглянут пестрые цветы, Засвищут иволги певучи, — Зачем же радость простоты Темнится тенью темной тучи? Деревья нежно разнимая, Кто вышел к нам из темноты? Его улыбка — речь немая, Движенья быстры и просты. Куда от вольной красоты Ведет он нас тропой колючей? А дали, искрасна-желты, Темнятся тенью темной тучи. Шесть дней идем, заря седьмая Осветит дальние кресты, — И вождь, — «не слабая тесьма — я; Сковались крепко он и ты, И третья есть, вы все — чисты, Желанья — нежны и не жгучи, И лишь пройденные мосты Темнятся тенью темной тучи». О вождь, мы слабы, как листы, Веди нас На любые кручи! Ведь только дни, что прожиты, Темнятся тенью темной тучи. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться

79

Я боюсь говорить с ним ночью. Гретри, «Ричард Львиное Сердце» (фр.). — Ред.

вернуться