«Как без любви встречать весны приход…»

Как без любви встречать весны приход, Скажите мне, кто сердцем очерствели, Когда трава выходит еле-еле, Когда шумит веселый ледоход? Как без любви скользить по глади вод, Оставив весла, без руля, без цели? Шекспир влюбленным ярче не вдвойне ли? А без любви нам горек сладкий мед. Как без любви пускаться в дальный путь? Не знать ни бледности, ни вдруг румянцев, Не ждать письма, ни разу не вздохнуть При мадригалах старых итальянцев! И без любви как можете вы жить, Кто не любил иль перестал любить?..

«Высокий холм стоит в конце дороги…»

Высокий холм стоит в конце дороги. Его достигнув, всякий обернется И на пройденный путь, что в поле вьется, Глядит, исполненный немой тревоги. И у одних подкосятся здесь ноги, А у других весельем сердце бьется, И свет любви из глаз их ярко льется, — А те стоят угрюмы и убоги. И всем дорога кажется не равной: Одним — как сад тенистый и цветущий, Другим — как бег тропинки своенравной, То степью плоской, жгучей и гнетущей, Но залитые райским светом дали — Тем, кто в пути любили и страдали.

«Из моего окна в вечерний час…»

Из моего окна в вечерний час, Когда полнеба пламенем объято, Мне видится далекий Сан-Миньято, И от него не оторвать мне глаз. Уже давно последний луч погас, А я все жду какого-то возврата, Не видя бледности потухшего заката, Смотрю ревниво, как в последний раз. И где бы ни был я, везде, повсюду Меня манит тот белый дальний храм, И не дивлюся я такому чуду: Одно по всем дорогам и горам Ты — Сан-Миньято сердца моего, И от тебя не оторвать его.

«Любим тобою я — так что мне грозы?…»

Любим тобою я — так что мне грозы? Разлука долгая — лишь краткий миг, Я головой в печали не поник: С любовью — что запреты? что угрозы? Я буду рыцарь чаши, рыцарь розы, Я благодарный, вечный твой должник. Я в сад души твоей с ножом проник, Где гнулись ждавшие точила лозы. И время будет: в пьяное вино Любовь и слезы дивно обратятся. Воочию там ты и я — одно; Разлука там и встреча примирятся. Твоя любовь — залог, надежда блещет, Что ж сердце в страхе глупое трепещет?

Sine Sole Sileo

(Надпись на солнечных часах) «Без солнца я молчу. При солнце властном Его шаги я рабски отмечаю, Я ночью на вопрос не отвечаю И робко умолкаю днем ненастным. Всем людям: и счастливым, и несчастным, Я в яркий полдень смерть напоминаю, Я мерно их труды распределяю, И жизнь их вьется ручейком прекрасным». — Ах, жалкий счетчик мелочей ненужных, Я не сравнюсь с тобой, хоть мы похожи! Я не зову трусливых и недужных, В мой дом лишь смелый и любивший вхожи. И днем и ночью, в ведро иль ненастье Кричу о беззакатном солнце счастья.

«Прекрасен я твоею красотою…»

Прекрасен я твоею красотою, Твое же имя славится моим. Как на весах, с тобою мы стоим И каждый говорит: «Тебя я стою». Мы связаны любовью не простою, И был наш договор от всех таим, Но чтоб весь мир был красотой палим, Пусть вспыхнет пламень, спящий под золою. И в той стране, где ты и я одно, Смешались чудно жертва и убийца, Сосуд наполненный и красное вино, Иконы и молитва византийца, И, тайну вещую пленительно тая, Моя любовь и красота твоя.

«Сегодня утром встал я странно весел…»

Сегодня утром встал я странно весел, И легкий сон меня развел со скукой. Мне снилось, будто с быстрою фелукой Я подвигаюсь взмахом легких весел. И горы (будто чародей подвесил Их над волнами тайною наукой) Вдали синели. Друг мой бледнорукий Был здесь со мной, и был я странно весел. Я видел остров в голубом тумане, Я слышал звук трубы и коней ржанье, И близко голос твой и всплески весел. И вот проснулся, все еще в обмане, И так легко мне от того свиданья, Как будто крылья кто к ногам привесил.

<1904–1905>

<Из «Александрийских песен»>*

«Не во сне ли это было…»

Не во сне ли это было, Что жил я в великой Александрии, Что меня называли Евлогий, Катался по зеленому морю, Когда небо закатом пламенело? Смотрелся в серые очи, Что милее мне были Таис, Клеопатр и Антиноев? По утрам ходил в палестру И вечером возвращался в свой дом с садами, В тенистое и тихое предместье? И слышался лай собак издалека? Что ходил я в темные кварталы, Закрывши лицо каракаллой, Где слышалось пенье и пьяные крики И пахло чесноком и рыбой? Что смотрел я усталыми глазами, Как танцовщица пляшет «осу», И пил вино из глиняного кубка, И возвращался домой одиноким? Не во сне ли тебя я встретил, Твои глаза мое сердце пронзили И пленником повлекли за собою? Не во сне ль я день и ночь тоскую, Пламенею горестным восторгом, Смотря на вечерние зори, Горько плачу о зеленом море И возвращаюсь домой одинокий? вернуться