«Твой взор — как царь Мидас — чего коснется…»

Твой взор — как царь Мидас — чего коснется, Все в золото чудесно обратит. Так искра, в камне скрыта, тихо спит, Пока от молота вдруг не проснется. Израиль Моисея так дождется — И из скалы источник побежит, Про чудо равное все говорит, Куда пытливый взор ни обернется… Ты все, чего коснешься, золотишь, Все освящаешь, даже не желая, И мне ты золотым же быть велишь, А я не золочусь, стыдом сгорая. Без скромности уж я не золотой, Не золотым же я — обидчик твой.

«Врач мудрый нам открыл секрет природы…»

Врач мудрый нам открыл секрет природы: «Что заставляет нас в болезнь впадать, То, растворенное, и облегченье дать Нам может», — и целятся тем народы. Но не одни телесные невзгоды Закону отдала природа-мать, Покорно голосу ее внимать Лишь люди не сумели долги годы. А так легко: твой взор печаль мне дал, И радость им же может возвратиться. Ведь тут не лабиринт, где сам Дедал, Строитель хитрый, мог бы заблудиться. С разлукой лишь не знаю, как мне быть. Или разлукою с разлукою целить?

«Ах, я любви ленивый ученик!..»

Ах, я любви ленивый ученик! Мне целой азбуки совсем не надо: Двух первых букв довольно мне для склада, И с ними я всю жизнь свою проник. Ничтожен ли мой труд или велик, Одна моим стараниям отрада, Одна блестит желанная награда: Чтоб А и Б задумались на миг, Не о строках моих, простых и бедных, Где я неловко ставлю робкий стих В ряды метафор суетных и бледных, Не о любви, что светит через них. А чтоб не говорить, что мы лукавим, Меж А и Б мы букву Д поставим.

«Читаю ли я Флор и Бланшефлор…»

Читаю ли я «Флор и Бланшефлор», Брожу ль за Дантом по ступеням ада, Иль Монтеверди, смелых душ отрада, Меня пленяет, как нездешний хор. Плетет ли свой причудливый узор Любви и подвигов Шехеразада, Иль блеск осенний вянущего сада К себе влечет мой прихотливый взор, Эроса торс, подростки Ботичелли Иль красота мелькнувшего лица, — То вверх, то вниз, как зыбкие качели, Скользящие мечтанья мудреца, — Приводят мне на мысль одно и то же: Что светлый взор твой мне всего дороже.

«Как Порции шкатулка золотая…»

Как Порции шкатулка золотая Искателей любви ввела в обман И счастия залог тому был дан, Кем выбрана шкатулочка простая, И как жида каморка запертая Хранит Челлини дивного стакан, И с бирюзою тайный талисман, И редкие диковины Китая. Зерно кокоса в грубой спит коре, Но мягче молока наш вкус ласкает. И как алмазы кроются в горе, Моя душа клад чудный сохраняет. Открой мне грудь — и явится тебе, Что в сердце у меня горят: А. Б.

«Я не с готовым платьем магазин…»

Я не с готовым платьем магазин, Где все что хочешь можно взять померить И где нельзя божбе торговца верить; Я — не для всех, заказчик мой один. Всех помыслов моих он господин, Пред ним нельзя ни лгать, ни лицемерить, Власть нежную его вполне измерить Тот может лишь, над кем он властелин. Ему я пеструю одежду шью, Но складки легкие кладу неровно, Ему я сладостно и горько слезы лью, О нем мечтаю свято и любовно. Я мудрый швец (заказчик мой один), А не с готовым платьем магазин.

«Не для того я в творчество бросаюсь…»

Не для того я в творчество бросаюсь, Чтоб в том восторге позабыть тебя, Но и в разлуке пламенно любя, В своих мечтах тобой же окрыляюсь. Неверности к тебе не опасаюсь, Так смело я ручаюсь за себя, И, все чужое в сердце истребя, Искусства я рукой твоей касаюсь. Но иногда рожденные тобою Так властны образы… дух пламенеет, В душе тогда, охваченной мечтою, В каком-то свете образ свой темнеет. Но чем полней тебя я забываю, Тем ближе я тогда к тебе бываю.

«Твое письмо!.. о светлые ключи!..»

Твое письмо!.. о светлые ключи! Родник воды живой в пустыне жаркой! Где мне найти, не будучи Петраркой, Блеск жгучих слов, как острые мечи? Ты, ревность жалкая, молчи, молчи… Как сладко в летний день, сухой и яркий, Мечтать на форуме под старой аркой, Где не палят жестокие лучи. Опять я вижу строчек ряд небрежных, Простые мысли, фразы без затей. И, полон дум таинственных и нежных, Смотрю, как на играющих детей… Твое письмо я вновь и вновь читаю, Как будто прядь волос перебираю.