МАРКО УЗНАЕТ ОТЦОВСКУЮ САБЛЮ

Рано встала девушка турчанка. До зари проснулась, до рассвета, На Марице холст она белила. До зари чиста была Марина, На заре Марина помутилась, Вся в крови, она побагровела, Понесла коней она и шапки, А к полудню — раненых юнаков. Вот плывет юнак перед турчанкой, Увлекает витязя теченье, Тянет вниз по быстрой той Марице. Увидал он девушку турчанку И взмолился, богом заклиная: «Пожалей, сестра моя турчанка, Дай мне взяться за конец холстины, Помоги мне выбраться на берег, Отплачу я щедрою наградой!» Пожалела девушка юнака, Бросила ему конец холстины, Вытащила витязя на берег. На юнаке раны и увечья, На юнаке пышные одежды, У колена кованая сабля, А на ней три светлых рукояти. Каждая сверкает самоцветом, За три царских города не купишь. Спрашивает витязь у турчанки: «Девушка, сестра моя турчанка! С кем живешь ты в этом белом доме?» Отвечает девушка турчанка: «Я живу там с матушкой-старушкой, С милым братцем Мустафой-агою». Говорит юнак ей незнакомый: «Девушка, сестра моя турчанка! Сделай милость, поклонись ты брату, Чтобы взял меня на излеченье. Есть со мной три пояса червонцев, В каждом триста золотых дукатов, Я один дарю тебе, сестрица, Мустафе-аге другой дарю я, Третий же себе я оставляю, Чтоб лечить мне раны и увечья. Если бог пошлет мне исцеленье, Отплачу я щедрою наградой И тебе и брату дорогому». Вот пошла домой к себе турчанка, Мустафе-аге она сказала: «Мустафа-ага, мой милый братец! Я спасла юнака на Марице, Из воды спасла его студеной. У него три пояса червонцев, В каждом триста золотых дукатов. Первый пояс дать он мне сулится, А другой тебе за избавленье, Третий же себе он оставляет, Чтоб лечить увечия и раны. Сделай милость, братец мой любимый, Не губи несчастного юнака. Приведи домой его с Марицы!» Вышел турок на реку Марицу, И едва он витязя увидел, Выхватил он кованую саблю, И отсек он голову юнаку. Снял потом он с мертвого одежду И домой с добычею вернулся. Подошла сестра к нему турчанка, Увидала саблю и одежду И сказала брату со слезами: «Милый брат, зачем ты это сделал! Погубил зачем ты побратима? И на что позарился ты, бедный, На одну лишь кованую саблю! Дай же бог, чтоб ей тебя убили!» Так сказала — в башню побежала. Пролетело времени немного, От султана вышло повеленье Мустафе-аге идти на службу. Как поехал Мустафа на службу, Взял с собой он кованую саблю. При дворе турецкого султана Все на саблю острую дивятся, Пробуют и малый и великий, Да никто не вытащит из ножен. Долго сабля по рукам ходила, Взял ее и Королевич Марко, Глядь — она сама из ножен рвется. Посмотрел на саблю Королевич, А на ней три знака христианских: Первый знак: «Новак, кузнечный мастер», Знак второй: «Великий царь Вукашин», А последний: «Королевич Марко». Тут предстал юнак пред Мустафою: «Отвечай мне, молодец турецкий, Где ты взял, скажи мне, эту саблю? Может, ты купил ее за деньги? Иль в бою тебе она досталась? Иль отец оставил по наследству? Иль в подарок принял от невесты?» Мустафа-ага ему ответил: «Эх, неверный Королевич Марко! Если хочешь — всё тебе открою». И открыл всю правду без утайки. Молвил турку Королевич Марко: «Что ж ты, турок, не лечил юнака? Отплатил бы щедрою наградой За юнака царь наш благородный». Засмеялся турок нечестивый: «Ты, гяур, с ума, как видно, спятил! Коль тебе нужна его награда, Сам бы ты за нею и гонялся! Отдавай-ка саблю мне обратно!» Тут взмахнул отцовской саблей Марко, И отсек он голову убийце. Лишь дошло всё это до султана, Верных слуг послал он за юнаком. Прибежали слуги за юнаком. А юнак на турок и не смотрит. Пьет вино из чаши — и ни с места. Надоели Марко эти слуги, Свой кафтан он на плечи накинул, Шестопер он к поясу повесил И пошел к турецкому султану. В лютом гневе Королевич Марко С сапогами на ковер уселся, Злобно смотрит Марко на султана, Плачет он кровавыми слезами. Заприметил царь его турецкий, Шестопер увидел пред собою. Царь отпрянул, Марко следом прянул. И прижал султана он к простенку. Тут султан пошарил по карманам, Сто дукатов вытащил он Марко: «Вот тебе, мой Марко, на пирушку! Кто тебя разгневал понапрасну?» — «Царь султан, названый мой родитель! Попусту не спрашивай юнака: Саблю я отцовскую увидел! Будь она в твоей, султан, деснице, И с тобой бы я не посчитался!» С тем юнак и вышел от султана.

СТАРЫЕ НЕМЕЦКИЕ ПОЭТЫ

МЕЙЕРГОФЕР

МЕМНОН

Судьбы моей печален приговор. Я глух и нем, пока в тумане горы. Но лишь блеснет пурпурный луч Авроры, С пустыней я вступаю в разговор. Как легкий вздох гармонии живой, Звучит мой голос скорбно и уныло. Поэзии волшебное горнило Миротворит мой пламень роковой. Я ничего не вижу впереди, Лишь смерть ко мне протягивает длани. Но змеи безрассудных упований Еще живут и мечутся в груди. С тобой, заря, увы, с одной тобой Хотел бы я покинуть эти своды, Чтоб в час любви из ясных недр свободы Блеснуть над миром трепетной звездой.