Юной мечтательнице

Милое созданье! Мечтая,Веруешь ты в счастье. Каждый шагДля тебя – надежда золотая.Думаешь: вот это будет так,Это – эдак; думаешь: природаЗаодно с твоим желаньем; ждёшь.Что часы, где нужно, сбавят хода,День помедлит, если он хорош;Ну, куда ему спешить? ДогонитСрок свой после! А уж он и прочь,И глухая сумрачная ночь,Как могила, всё в себе хоронит,И смотря, как набегает теньНа твои слезящиеся очи,Становлюсь я сам темнее ночи,И досадно мне, что я – не день:Я бы медлил, как тебе угодно,Или шёл скорей уж заодно,Для меня же это всё равно:И спешки и медлю я безплодно.не свожу я глаз с очей твоих,Слушая твои мечтанья сказки;Кажется, с устами вместе, глазкиМне твои рассказывают их;Кажется, я слушаю глазами,Понимая этот милый бредНе умом, но сердцем прошлых лет,И подчас расхлынулся б слезами.Но – довольно! Их давно уж нет.Понимаю этот лепет странный:Он проникнут негой и огнём;Понимаю – речь идёт о нём…Имени не нужно… безымянный!Он – да, он… кого твой ищет взорТам и здесь. Все свойства неземныеТы ему приписываешь… Вздор!Всё пустое! – За мечты златые,Может быть, заплатишь ты потомГорько, существенностию… «Что же?Не открыть ли истину ей?» – Боже!Нет! Мне жаль. Пускай хоть райским сномНасладится! – Нет! – И между прочимДумаю: храни её, творец!Что же я такое? – Не отецДля неё, – однакож и не вотчим,И не бич. – В развитии этих летНад кипучим жизненным истокомОщипать очарованья цветЛедяным, убийственным уроком!И урок подействует ли? Нет!Он её напрасно лишь помучит.Осени поверит ли весна?Мне ль учить? – Есть мачеха: онаЖизнию зовётся – та научит;И кривая голова тогда,Я рассказ мечтательницы милойСлушаю, и шопотом: да, да —Говорю, – а та с растущей силойПродолжает – дальше, дальше все.Слышится, как сердце у нееРазбивает юных персей крепость,И из уст рассказчицы блажнойЧудная, прекрасная нелепостьНеудержимой катится волной.

К бывшим соученикам

(По случаю приезда старого наставника)

В краю, где природа свой лик величавыйВенчает суровым сосновым венцомИ, снегом напудрив столетние дубравы,Льдом землю грунтует, а небо свинцом;В краю, где, касаясь творений начала,Рассевшийся камень, прохваченный мхом,Торчит над разинутой пастью провалаОскаленным зубом иль голым ребром,Где в скучной оправе, во впадине темной,Средь камней простых и нахмуренных гор,Сверкает наш яхонт прозрачный, огромной —Одно из великих, родимых озер;Где лирой Державин бряцал златострунной,Где воет Кивача «алмазаная гора»,Где вызваны громы работы чугунной,Как молотом божьим, десницей Петра,Где след свой он врезал меж дубом и сосной,Когда он Россию плотил и ковал —Державный наш плотник, кузнец венценосный,Что в деле творенья творцу помогал.Там, други, помилости к нам провиденья,Нам было блаженное детство дано,И пало нам в душу зерно просвещеньяИ правды сердечной живое зерно.С тех пор не однажды весна распахнулась,И снова зима полегла по Руси;Не раз вокруг солнца земля повернулась, —И сколько вращалась кругом на оси!И много мы с ней и на ней перемчалисьВ сугубом движеньи – по жизни – вперед:Иные уж с пылкими днями расстались,И к осени дело, и жатва идет.Представим же колос от нивы янтарной,Который дороже весенних цветов!Признательность, други, души благодарной —Один из прекрасных, чистейших плодов: Пред нами единый из сеявших семя;На миг пред своими питомцами он:Созрелые дети! Захватим же времяВоздать ему вкупе усердный поклон,И вместе с глубоким приветом рассудкаЕму наш сердечный привет принестиВ златую минуту сего промежуткаМеж радостным «здравствуй» и тихим «прости»!И родине нашей поклон и почтенье,Где ныне, по стройному ходу годов,За ними другое встает поколеньеИ свежая спеет семья земляковДа здравствует севера угол суровый,Пока в нем онежские волны шумят,Потомкам вторится имя Петрово,И дивно воспетый ревет водопад.

Нетайное признание

Давно сроднив с судьбой моей печальнойПоэзии заносчивую блажь,Всегда был рад свой стих многострадальнойВам посвящать усердный чтитель ваш.И признаюсь: я был не бескорыстен; —Тут был расчет: я этим украшалНепышный склад мной выраженных истин,И, славя вас, себя я возвышал.Что та, кого я славил, не уронитМоей мечты, – я в том был убежден,И как поэт всегда был вами понятИ тем всегда с избытком награждён.Да! И на ту, кому самолюбивоЧасть лучших дум моих посвящена,Всегда могу я указать нелживои с гордостью воскликнуть: вот она!Достоинство умел я без ошибкиВ вас ценить, – к кому ж – сказать ли? – да!Умел ценить и прелесть той улыбки,Что с ваших уст слетала иногда.И голосу сознания послушен,Я чту в себе сан вашего певца.Скажу при всех: я к вам неравнодушенИ был, и есмь, и буду до конца.Не льщу себе: могу ли тут не видеть,Что я стою со всеми наравне?Вас любят все. Холодностью обидетьВас можно ли?.. Но нет… хотелось мнеНе то сказать… С вниманьем постояннымВам преданный и ныне так, как встарь,Проникнут я вам чувством безымянным,И потому не вставленный в словарь.О нём молчать я мог бы… но к чему жеТо чувство мне, как плод запретный, крыть,Когда при всех, и при ревнивом муже,О нём могу я смело говорить?Оно не так бессмысленно, как службаПоклонников, ласкателей, рабов;Оно не так бестрепетно, как дружба;Оно не так опасно, как любовь.Оно милей и братского сближеньяИ уз родства, заложенных в крови;Оно теплей, нежнее уваженьяИ – может быть – возвышенней любви.