Устарелой красавице

Пережила, Аглая, тыМладые, розовые лета,Но и теперь цела приметаТвоей минувшей красоты,Достойно звучного напева;Сгубило время наконецТвой прежний скипетр и венец.Но и без них ты – королева!И, обходя цветущих дев,Красе их лёгкой не во гнев,Знаток изящного, глубокоО дольной бренности скорбя,Своё задумчивое окоВозводит часто на тебя.Так храма славного руиныНаш останавливают взорСкорей, чем мелкие картиныИ зданья лёгкого в узор.Блеск отнят; краски отлетели:Всё ж этот мрамор – Парфенон,Где ж слава спит былых времён,Гнездясь в кудрявой капителиМежду дорических колонн.

И тщетно всё

Казалось мне: довольно я томился.Довольно мне, сказал я, милых петь!Мой день любви навеки закатился —И – бог с ним! Пусть! его о нём жалеть?Пришла пора степенного раздумья;Довольно мне струной любви бренчатьИ титулом торжественным безумьяРебяческую глупость величать!Заветных ласк вовек не удостоен,Я начал жить без тайных сердца смут,Бесстрастно – твёрд, безрадостно – спокоен…Что счастье? – Вздор! – Без счастия живут.Я забывал минувшие страданья,И молодость отправя в тёмну даль,Я ей сказал: «прости» – не «до свиданья!»Нет, – мне тебя, напрасная, не жаль.Я оценил и тишь уединенья,Отрадный сон и благодатный труд,И в тайный час слезами вдохновеньяЯ доливал мой жизненный сосуд.Без бурого, мучительного пылуЯ созерцал все мира красотыИ тихую высматривал могилу, —Венок и крест… и вдруг явилась ты!И долго я упорствовал безмолвно,Пред чувствами рассудка ставил грань,И к сердцу я взвывал: ну, полно, полно!Не стыдно ли? – Уймися, перестань!И холодом притворного бесстрастьяЯ отвечал вниманью твоему;Замкнув глаза перед улыбкой счастья,Я всё хотел не верить ничему.И тщетно всё: я трепетного сердцаУгомонить, усовестить не мог.И тщетно всё: под маскою безверцаЛуч веры тлел и сказывался бог.

Кокетка

С какой сноровкою искуснойОна, вздыхая тяжело,Как бы в задумчивости грустной,Склонила томное челоИ, прислонясь к руке унылоГоловкой хитрою своей,Прозрачны персты пропустилаСквозь волны дремлющий кудрей,Храня средь бального сияньяВид соблазнительный страданья!Но вихрем вдруг увлечена,Стреляя молниями взгляда,С немым отчаяньем онаЛетит в Харибду галопада,Змеёю гнётся в полкольца,Блестит, скользит, мелькает, вьётсяИ звонко, бешено смеётся,Глотая взорами сердца;И вьются в ловком беспорядкеИ шепчут шорохом надеждГлубокомысленные складкиЕё взволнованных одежд.За что ж прелестницу злословьюТы предаешь, о злобный свет?Добыт трудом и куплен кровью Венок нелёгких ей побед.В сей жизни горестной и скуднойОна свершает подвиг трудный:Здесь бледность ей нужна былаИ вот – она себя терзала,Лишала пищи, сна не зналаИ оцет с жадностью пила.Там – в силу нового условьяЦвет яркой жизни и здоровьяЕй был потребен – между темОна поблекла уж совсем:Тогда, с заботой бескорыстнойЗа труд хватаясь живописной,Она все розы прошлых летНа бледный образ свой бросалаИ на самом себе писалаВозобновлённый свой портрет, —И херувима новой вербыПотом являлась вдруг свежей,С уменьем дивным скрыв ущербыУбогой пластики своей.Ей нет наград в святыне чувства.Ей предназначено в удел —Жить не для счастья – для искусстваИ для художественных дел;Влюблённых душ восторг и мукуПрилежно разлагать в науку,Как книгу – зеркало читать,В нём терпеливо изучатьПрироды каждую ошибку,К устам примеривать улыбку,И ясно видеть над собойГрабёж годов, времён разбой.Что ж? – Погружённый в созерцаньеСвоих безжизненных сует,Ты понял ли, холодный свет,Кокетки тяжкое признанье,И оценил ли ты его,когда – страдалица – пороюИграла мёрзлою короюПустого сердца твоегоИ этот лёд насквозь пронзала,Его добила, как гроза,И эти дребезги бросалаТебе ж в нечистые глаза?И ты ль дашь место укоризне,Что колдовством коварных силОна хоть тень, хоть призрак жизниСтаралась вырвать из могил.Хоть чем-нибудь, соблазном, ложью,Поддельной в этих персях дрожью,Притворным пламенем в крови,Притравой жгучей сладострастья,Личиной муки, маской счастья,Карикатурою любви?

Обвинение

И твой мне милый лик запечатлен виной.Неотразимое готов обвиненье.Да – ты виновна предо мнойВ невольном, страшном похищеньи.Одним сокровищем я в мире обладал,Гордился им, над ним рыдал.Его таил от взоров светаВ непроницаемой глуши,Таил – под рубищем поэтаНа дне измученной души.Ты унесла его лукаво:На лоно счастья мне голову склоня,Ты отняла навеки у меняМоё великое, единственное право:То право – никогда, кончая жизни путь,С усмешкою горькою на прошлое взглянуть,На всё, что рок мне в мире заповедал,На всё, что знал и проклял я,И с торжеством сказать друзьям моим: друзья!Вот жизнь моя. Я счастия не ведалТеперь – застенчиво я буду умирать.Начав минувшего черты перебирать,Блаженства образ я увижуСреди моих предсмертных грёзИ мой последний час увижуСреди моих предсмертных грёзИ мой последний час унижуДо сожаленья и до слёз, —И в совести упрём родится беспокойный:Зачем я, счастья недостойный,Сосуд его к устам горящим приближал?Зачем не умер я в тоске перегорая?Зачем у неба похищалЧастицы божеского рая?И боязливо я взгляну на небесаИ остывающей рукоюС последним трепетом прикроюСлезами полные глаза.