А вспомнят через год             (смерть — не пустяк), опять поживится          и год спустя. Сойдет отец в гроб — и без отца,     и без доходов,                  и без еды дети, только поп — и с тем,     и с другим,          и с третьим. Крестьянин,     чтоб покончить с обдираловкой с этой, советую тратить     достаток          до последнего гроша на то,           чтоб жизнь была хороша. А попам,     объедающим              и новорожденного                   и труп, посоветуй,     чтоб работой зарабатывали руб.

[1923]

На горе бедненьким, богатейшим на счастье — и исповедники и причастье*

Люди           умирают              раз в жизнь. А здоровые —              и того менее. Что ж попу —              помирай-ложись? Для доходов          попы          придумали говения. Едва         до года дорос — человек     поступает          к попу на допрос. Поймите вы,          бедная паства, — от говений        польза          лишь для богатея мошнастого. Кулак           с утра до́ ночи обирает     бедняка          до последней онучи. Думает мироед:               «Совести нет — выгод     много. Семь краж — один ответ перед богом. Поп        освободит             от тяжести греховной, и буду           снова        безгрешней овна. А чтоб церковь не обиделась —               и попу                  и ей уделю           процент             от моих прибыле́й». Под пасху     кулак          кончает грабежи, вымоет лапы           и к попу бежит. Накроет     поп          концом епитрахили: «Грехи, мол,          отцу духовному вылей!» Сделает разбойник          умильный вид: «Грабил, мол,            и крал больно я». А поп покрестит          и заголосит: «Отпускаются рабу божьему прегрешения                       вольные и невольные». Поп        целковый            получит после голосений да еще            корзину со снедью                 в сени. Доволен поп —               поделился с вором; на баб заглядываясь,          идет притвором. А вор причастился,          окрестил башку, очистился,     улыбаясь и на солнце               и на пташку, идет торжественно,          шажок к шажку, и снова     дерет с бедняка рубашку. А бедный     с грехами          не пойдет к попу: попы          у богатеев на откупу. Бедный     одним помыслом грешен: как бы     в пузе богатейском               пробить бреши. Бывало,     с этим          к попу сунься — он тебе пропишет          всепрощающего Иисуса. Отпустит     бедному грех, да к богатому —          с ног со всех. А вольнолюбивой пташке — сидеть в каталажке. Теперь     бедный          в положении таком: не на исповедь беги,          а в исполком. В исполкоме           грабительскому нраву найдут управу. Найдется управа          на Титычей лихих. Радуется пу́сть Тит — отпустит     Титычу грехи, а Титыча…     за решетку впустят. [1923]

От примет кроме вреда ничего нет*

Каждый крестьянин          верит в примету. Который — в ту,                 который — в эту. Приметами        не охранишь              свое благополучьице. Смотрите,     что от примет получится. Ферапонт косил в поле, вдруг — рев:           «Ферапонт!                Эй! Сын подавился —          корчит от боли. За фельдшером               беги скорей!» Ферапонт     работу кинул — бежит.     Не умирать же единственному сыну. Бежит,     аж проселок ломает топ! А навстречу —              поп. Остановился Ферапонт,               отвернул глаза да сплюнул        через плечо          три раза́. вернутьсявернуться