и пошел у них             «законный брак» — избу         разрывает от визга и драк. Хоть и крест целовали, на попа глядя, хоть кружились               по церкви                 в православном обряде, да Сапрону,          злея со дня на день, рвет        жена     волосенок пряди. Да и Анюту         Сапрон          измочалил в лоскут — вырывает косу              ежеминутно по волоску. То муж — хлоп,          то жена — хлоп. Через месяц —               каждый,              как свечка, тонкий. А через год        легли супруги в гроб: жена без косы,              муж без бороденки. А Петр             впал в скуку, пыткой кипятился в собственном соку и, наконец,        наложил на себя руку: повесился     на первом суку. В конце ж моей стихотворной повести и родители        утопились          от угрызения совести. Лафа́ от этого            одному попику. Слоновье пузо,               от даяний окреп, знай выколачивает          из бутылей               пробки, самогоном требует за выполнение треб. А рядом     жили Иван да Марья — грамотеи ярые. Полюбились           и, не слушая родственной рати, пошли            и записались          в комиссариате. Хоть венчанье          обошлось без ангельских рож — а брак           такой,         что водой не разольешь. Куда церковный! Любовью,     что цепью друг с другом скованы. А родители         только издали любуются ими. Наконец, пришли:          «Простите,               дураки мы! И на носу зарубим          и в памяти: за счастьем        незачем к попам идти».

[1923]

От поминок и панихид у одних попов довольный вид*

Известно,     в конце существования человечьего — радоваться        нечего. По дому покойника          идет ревоголосье. Слезами каплют.          Рвут волосья. А попу     и от смерти          радость велия — и доходы,     и веселия. Чтоб люди     доход давали, умирая, сочинили сказку                 об аде              и о рае. Чуть помрешь —          наводняется дом чернорясниками. За синенькими приходят                  да за красненькими. Разглаживая бородищу свою, допытываются —          много ли дадут. «За сотнягу     прямехонько определим в раю, а за рупь     папаше          жариться в аду». Расчет верный:              из таких-то денег не отдадут     папашу          на съедение геенне! Затем,           чтоб поместить          в райском вертограде, начинают высчитывать                 (по покойнику глядя). — Во-первых,        куме заработать надо — за рупь             поплачет                 для христианского обряда. Затем           за отпевание          ставь на́ кон — должен     подработать             отец диакон. Затем,           если сироты богатого виду, начинают наяривать          за панихидой панихиду. Пока          не перестанут          гроши носить, и поп           не перестает          панихиды гнусить. Затем,           чтоб в рай                прошли с миром, за красненькую               за гробом идет конвоиром, как будто     у покойничка               понятия нет, как     самому          пройти на тот свет. Кабы бог был —          к богу покойник бы           и без попа нашел дорогу. Ан нет — у попа     выправляй билет. И, наконец,        оставшиеся грошей лишки идут         на приготовление              поминальной кутьишки. А чтоб     не обрывалась          доходов лента, попы          установили          настоящую ренту. И на третий день,          и на десятый,                  и на сороковой — опять          устраивать          панихидный вой. вернуться