На работу Сквозь комнату — лифт.             Присел —                      и вышел на гладь       расцветоченной крыши. К месту    работы       курс держа, к самому       карнизу          подлетает дирижабль. По задумчивости          (не желая надуть) гражданин           попробовал             сесть на лету. Сделав    самые вежливые лица, гражданина       остановила             авиомилиция. Ни протоколов,          ни штрафа бряцания… Только —         вежливенькое          порицание. Высунувшись       из гондолы,             на разные тона покрикивает       знакомым летунам: — Товарищ,       куда спешите?             Бросьте! Залетайте         как-нибудь          с женою                в гости! Если свободны —          часа на пол запархивайте       на авиобол! — Ладно!         А вы       хотите пересесть? Садитесь,         местечко в гондоле есть! — Пересел…          Пятнадцать минут.                И вот — гражданин           прибывает          на место работ. Труд Завод.    Главвоздух.               Делают вообще они воздух    прессованный          для междупланетных сообщений. Кубик    на кабинку — в любую ширь, и сутки    сосновым духом дыши. Так —    в век оный из «Магги»       делали бульоны. Так же    вырабатываются             из облаков искусственная сметана             и молоко. Скоро    забудут       о коровьем имени. Разве    столько       выдоишь             из коровьего вымени! Фабрика.        Корпусом сорокаярусным. Слезли.    Сорок —             в рвении яростном. Чисто-чисто.       Ни копотей,             ни сажи. Лифт    развез       по одному на этаж. Ни гуда,    ни люда! Одна клавиатура —          вроде «Ундервуда»*. Хорошо работать!              Легко — и так, а тут еще        по радио —          музыка в такт. Бей буквами,       надо которыми, а все    остальное            доделается моторами. Четыре часа.       Промелькнули мельком. И каждый —       с воздухом,             со сметаной,                   с молоком. Не скукситесь,       как сонные совы. Рабочий день —            четырехчасовый. Бодро, как белка…       Еще бодрей. Под душ!    И кончено —          обедать рей! Обед Вылетел.    Детишки.          Крикнул:             — Тише! — Нагнал    из школы            летящих детишек. — Куда, детвора?             Обедать пора! — Никакой кухни,       никакого быта! Летают сервированные              аэростоловые Нарпита. Стал и сел. Взял и съел. Хочешь — из двух, хочешь — из пяти, — на любой дух, на всякий аппетит. Посуда —         самоубирающаяся.             Поел —                и вон! Подносит         к уху       радиофон. Буркнул,       детишек лаская: Дайте Чухломскую!          Коммуна Чухломская?.. Прошу —        Иванова Десятого! — — Которого?       Бритого? —             — Нет.                Усатого!. — Как поживаешь?          Добрый день. — Да вот —       только          вылетел за плетень. Пасу стадо. А что надо? — — Как что?!       Давно больно не видались.       Залетай          на матч авиобольный. — — Ладно!    Еще с часок          попасу и спланирую       в шестом часу. Может, опоздаю…              Думаю — не слишком. Деревня    поручила             маленькое делишко. Хлеба́ —       жарою мучимы, так я    управляю       искусственными тучами. Надо сделать дождь,          да чтоб — без града. До свидания! — вернуться