Радость В «ура» содрогающимся               ртам еще хотелось орать       и орать до́сыта, — а уже    во все небеса          телеграммищу вычерчивала       радиороста: «Мир!    Народы       кончили драться. Да здравствует       минута эта! Великая    Американская федерация присоединяется           к Союзу советов!» Сомнений —       ни в ком. Подпись:    «Американский ревком». Возвращение Утром    с запада       появились точки. Неслись,        себя       и марш растя: «Мы — летчики           республики             рабочих и крестьян. Недаром       пролетали — очищен    небий свод. Крестьянин!       Пролетарий! Снижайте самолет! Скатились          вниз       заводчики,             по облакам свистя. Мы летчики —       республики             рабочих и крестьян! Не вступит       вражья          конница, ни птица,         ни нога. Наш летчик    всюду гонится за силами врага. Наш флаг        меж звезд полощется, рабочью власть растя. Мы — летчицы, мы — летчики       рабочих и крестьян». IIБудущий бытСегодня Комната —       это,          конечно,             не роща. В ней    ни пикников не устраивать,                ни сражений. Но все ж       не по мне —          проклятая жилплощадь: при моей,         при комплекции —             проживи на сажѐни! Старики,       старухи,            дама с моською, дети    без счета —          вот население. Не квартира,       а эскимосское или киргизское          копченое селение. Ребенок —       это вам не щенок. Весь день —       в работе упорной. То он тебя          мячиком          сбивает с ног, то     на крючок       запирает в уборной. Меж скарбом —           тропинки,             крымских окольней. От шума       взбесятся          и самые кроткие. Весь день —       звонки,             как на колокольне. Гуртом,    в одиночку,          протяжные,                короткие… И за это    гнездо —          между клеток                и солений, где негде        даже       приткнуть губу, носишься         весь день,          отмахиваясь             от выселений мандатом союзным,          бумажкой КУБу*. Вернешься           ночью,          вымотан в городе. Морда — в пене, —          смыть бы ее. В темноте          в умывальной                лупит по морде кем-то    талантливо          развешенное белье. Бр-р-р-р! Мутит    чад кухонный.          Встаю на корточки. Тянусь    с подоконника          мордой к форточке. Вижу,    в небесах —          возня аэропланова. Приникаю          к стеклам,          в раму вбит. Вот кто    должен       переделать наново наш        сардиночный          унылый быт! Будет Год какой-то       нолями разну̀лится. Отгремят        последние          битвы-грома. В Москве        не будет          ни переулка,                ни улицы — одни аэродромы            да дома. Темны,    неясны       грядущие дни нам. Но —    для шутки изображу        грядущего гражданина, проводящего       одни сутки. Утро Восемь.    Кричит          радиобудильник вежливый: «Товарищ —       вставайте,              не спите ежели вы! Завод —        зовет. Пока    будильнику          приказов нет? До свидания!       Привет!» Спросонок,       но весь —          в деловой прыти, гражданин           включил          электросамобритель. Минута —           причесан,          щеки —             даже гражданки Милосской             Венеры глаже. Воткнул штепсель,          открыл губы: электрощетка —            юрк! —             и выблестила зубы. Прислуг — никаких!          Кнопкой званная, сама         под ним       расплескалась ванная. Намылила          вначале — и пошла:       скребет и мочалит. Позвонил —       гражданину             под нос сам       подносится       чайный поднос. Одевается —       ни пиджаков,             ни брюк; рубаха    номерами            не жмет узка. Сразу    облекается            от пяток до рук шелком    гениально скроенного куска. В туфли —       пару ног… В окно —          звонок. Прямо    к постели           из небесных лон впархивает       крылатый почтальон. Ни — приказ выселиться,          ни — с налогом повестка. Письмо от любимой          и дружеских несколько. Вбегает сын,       здоровяк —             карапуз. — До свидания,           улетаю в вуз. — А где Ваня? — Он    в саду       порхает с няней. вернуться