Гнут Командав нахмурился.             Кажется — крышка! Бросится наш,       винтами взмашет — и падает    мухой,       сложивши крылышки. Нашим — плохо.            Отходят наши. Работа —         чистая.            Сброшена тонна. Ни увечий,           ни боли,          ни раны… И город       сметен          без всякого стона тонной    удушливой          газовой дряни. Десятки    столиц       невидимый выел никого,    ничего не щадящий газ. К самой    к Москве            машины передовые прут,    как на парад,          как на показ… Уже        надеющихся            звали вра́лями. Но летчики,            долг выполняя свой, аэропланными       кольцами —             спиралями сгрудились       по-над самой Москвой. Расплывшись       во все          небесное лоно, во весь    непреклонный          машинный дух, враг летел,           наступал неуклонно. Уже —    в четырех километрах,                 в двух… Вспыхивали       в черных рамках известия       неизбежной ясности. Радио    громко трубило:       — Революция в опасности! — Скрежещущие звуки корежили         и спокойное лицо, — это       завинчивала люки Москва    подвальных жильцов. Сверху    видно:       мура — так толпятся;       а те — в дирижаблях       да — на Урал. Прихватывают       жен и детей. Растут,    размножаются          в небесном ситце надвигающиеся          машины-горошины. Сейчас закидают!       Сейчас разразится! Сейчас    газобомбы              обрушатся брошенные. Ну что ж,        приготовимся               к смерти душной. Нам ли    клониться,              пощаду моля? Напрягшись       всей          силищей воздушной, примолкла           Советская Земля. Победа И вдруг… —       не верится! —             будто                кто-то машины       вражьи           дернул разом. На удивленье       полувылезшим             нашим пилотам, те скривились       и грохнулись             наземь. Не смея радоваться —          не подвох ли? снизились, может,          землею шествуют? — моторы    затараторили,          заохали, ринулись        к месту происшествия. Снизились,       к земле приникли… В яме,    упавшими развороченной, — обломки       алюминия,          никеля… Без подвохов.       Так. Точно. Летчики вылезли.          Лбы — складки. Тысяча вопросов.          Ответ —             нем. И лишь    под утро           радио-разгадка: — Нью-Йорк.       Всем!          Всем!             Всем! Радио Рабочих,       крестьян          и лётные кадры приветствуют       летчики          первой эскадры. Пусть    разиллюминуют Москву    в миллион свечей. С этой минуты       навек мину́ют войны.    Мы —       эскадра москвичей — прорвались.       Нас          не видели. Под водой —       до Америки рейс. Взлетели.         Ночью            громкоговорители поставили.           И забасили          на Нью-Йорк, на весь. «Рабочие!         Товарищи и братья! Скоро ль       наций       дурман развеется?! За какие серебренники,              по какой плате вы      предаете       нас, европейцев? Сегодня       натравливают:               — Идите! Европу    окутайте          в газовый мор! — А завтра       возвратится победитель, чтоб здесь    на вас           навьючить ярмо. Что вам    жизнь       буржуями да́рена? Жмут    из вас       то кровь,          то пот. Спаяйтесь    с нами            в одну солидарность. В одну коммуну —          без рабов,             без господ!» Полицейские —           за лисой лиса — на аэросипедах…            Прожѐктора полоса… Напрасно! —       Качаясь мерно, громкоговорители          раздували голоса лучших    ораторов Коминтерна. Ничего!    Ни связать,          ни забрать его — радио. Видим,    у них —          сумятица. Вышли рабочие,           полиция пятится. А город    будто       огни зажег — разгорается       за флагом флажок. Для нас    приготовленные мины миллиардерам       кладут под домины. Знаменами           себя          осеня, атаковывают       арсенал. Совсем как в Москве          столетья назад Октябрьская       разрасталась гроза. Берут,    на версты           гром разбаси́в, ломают    замков       хитроумный массив. Радиофорт…       Охраняющий —             скинут. Атаковали.           Взят вполовину. В другую!         Схватка,          с час горяча. Ухватывают       какой-то рычаг. Рванули…         еще крутнули…             Мгновение, — и то чересчур —           мгновения менее, — как с тыщи           струнищ          оборванный вой! И тыща    чудовищ           легла под Москвой.