Поход Летели. Птицы    в изумленьи глядели.             Летели… Винт,    звезда блестит в темноте ли?                Летели… Ввысь    до того,       что — иней на теле.                Летели… Сами    себя ж       догоняя еле,          летели. С часами       скорость          творит чудеса: шло в сутки       двое сполна; два солнца —       в 24 часа; и дважды         всходила луна. Когда ж       догоняли             вращенье земли — сто мест       перемахивал          глаз. А циферблат       показывал             им один    неподвижный час. Взвивались,       прорезавши             воздух весь. В удушьи         разинув рот, с трудом        рукой,          потерявшей вес, выструивали       кислород. Вреза́лись       разведчики             в бурю                и в гром и, бросив         громовую одурь, на гладь    океана       кидались ядром и плыли,        распенивши воду. Пловучей         миной            взорван один. И тотчас       все остальные заторопились       в воду уйти, сомкнувши       брони стальные. Всплывали,       опасное место пройдя, стряхнувши       с пропеллеров             капли; и вновь    в небосвод,          пылающ и рдян, машин    многоточие          вкрапили.             Летели… Минуты…         сутки…          недели…             Летели. Сквозь россыпи солнца,                сквозь луновы мели                   летели. Нападение Начальник          спокойно          передвигает кожаный на два    валика       намотанный план. Все спокойно.       И вдруг —             как подкошенный, камнем —          аэроплан. Ничего.    И только           лучище вытягивается       разящей          ручищей. Вставали,         как в пустыне миражи, сто тысяч         машин           эскадрильи вражьей. Нацелив       луч,       истребленье готовящий, сторон с десяти           — никак не менее — свистели,         летели,             мчались чудовища — из света,       из стали,             из алюминия. Качнула       машины             ветра река. Налево    кренятся           по склону. На правом          крыле           встает три «К», три       черных           «К» —          Ку-клукс-клана*. А ветер    с другого бока налез, направо    качнул огульно — и чернью        взметнулась          на левом крыле фашистская       загогулина. Секунда.       Рассмерчились бешено. И нет.    Исчезли,       в газ занавешены. На каждом аэро,       с каждого бока, как будто        искра —          в газовый бак, два слова         взрывало сердца:             «Тревога! Враг!» Аэробитва Не различить       горизонта слитого. Небо,    воздух,       вода —          воедино! И в этой       синеве —          последняя битва. Красных,        белых          — последний поединок. Невероятная битва!          Ни одного громыханийка!! Ни ядер,    ни пуль не вижу мимо я — только    винтов       взбешенная механика, только    одни       лучи да химия. Гнались,        увлекались ловом, и вдруг —          поворачивали                 назад. Свисали руки,       а на лице               лиловом — вылезшие         остекленелые глаза. Эскадрильи,       атакующие,             тучи рыли. Прожектор           глаз       открывает круглый — и нету    никаких эскадрилий. Лишь падают       вниз          обломки и угли. Иногда,    невидимые,          башня с башнею сходились,           и тогда          громыхало одно это. По старинке       дрались          врукопашную два       в абордаже       воздушные дредноута. Один разбит,       и сразу —              идиллия: беззащитных,       как щенят, в ангары       поломанные          дредноуты вводили, здесь же    в воздухе          клепая и чиня. Четырежды            ночью,          от звезд рябой, сменились           дней глади, но все           растет,       расширяется бой, звереет    со дня на́ день. В бою    умирали       пятые сутки. Враг         отошел на миг. А после    тысяча       ясно видимых и жутких машин    пошла напрямик. В атаку!    В лучи!! —          Не свернули лёта. В газ!!! —          И газ не мутит. Неуязвимые,    прут без пилотов. Всё       метут        на пути. вернуться