[1925]

Notre-dame*

Другие здания       лежат,          как грязная кора, в воспоминании            о Notre-Dame’e[20]. Прошедшего       возвышенный корабль, о время зацепившийся             и севший на мель. Рсскрыли дверь —          тоски тяжелей; желе    из железа —       нелепее. Прошли    сквозь монаший             служилый елей в соборное великолепие. Читал    письмена,          украшавшие храм, про боговы блага             на небе. Спускался в партер,          подымался к хорам, смотрел удобства          и мебель. Я вышел —       со мной          переводчица-дура, щебечет    бантиком-ротиком: «Ну, как вам       нравится архитектура? Какая небесная готика!» Я взвесил все       и обдумал, —             ну вот: он лучше Блаженного Васьки*. Конечно,       под клуб не пойдет —                   темноват, — об этом не думали          классики. Не стиль…       Я в этих делах не мастак. Не дался        старью на съедение. Но то хорошо,       что уже места готовы тебе       для сидения. Его       ни к чему       перестраивать заново — приладим          с грехом пополам, а в наших —       ни стульев нет,             ни орга̀нов. Копнёшь —       одни купола. И лучше б оркестр,          да игра дорога — сначала    не будет финансов, — а то ли дело       когда орга́н — играй    хоть пять сеансов. Ясно —       репертуар иной — фокстроты,       а не сопенье. Нельзя же         французскому госкино духовные песнопения. А для рекламы —          не храм,             а краса — старайся        во все тяжкие. Электрорекламе —          лучший фасад: меж башен       пустить перетяжки, да буквами разными:          «Signe de Zoro»*[21], чтоб буквы бежали,          как мышь. Такая реклама       так заорет, что видно          во весь Boulmiche[22]. А если    и лампочки          вставить в глаза химерам        в углах собора, тогда —       никто не уйдет назад: подряд —          битковые сборы! Да, надо       быть       бережливым тут, ядром    чего       не попортив. В особенности,          если пойдут громить    префектуру          напротив.

[1925]

Версаль*

По этой    дороге,       спеша во дворец, бесчисленные Людовики трясли    в шелках          золоченых каретц телес    десятипудовики. И ляжек    своих       отмахав шатуны, по ней,    марсельезой пропет, плюя на корону,           теряя штаны, бежал    из Парижа          Капет*. Теперь    по ней       веселый Париж гоняет    авто рассияв, — кокотки,       рантье, подсчитавший барыш, американцы       и я. Версаль.       Возглас первый: «Хорошо жили стервы!» Дворцы    на тыщи спален и зал — и в каждой           и стол          и кровать. Таких    вторых       и построить нельзя — хоть целую жизнь          воровать! А за дворцом,       и сюды          и туды, чтоб жизнь им       была          свежа, пруды,    фонтаны,           и снова пруды с фонтаном       из медных жаб. Вокруг,    в поощренье          жантильных манер, дорожки       полны стату́ями — везде Аполлоны,            а этих              Венер безруких, —       так целые уймы. А дальше —       жилья          для их Помпадурш* — Большой Трианон*          и Маленький. Вот тут    Помпадуршу          водили под душ, вот тут    помпадуршины спаленки. Смотрю на жизнь —          ах, как не нова! Красивость —       аж дух выматывает! Как будто         влип       в акварель Бенуа*, к каким-то       стишкам Ахматовой*. Я все осмотрел,          поощупал вещи. Из всей    красотищи этой мне       больше всего           понравилась трещина на столике          Антуанетты*. В него    штыка революции             клин вогнали,       пляша под распевку, когда    санкюлоты*          поволокли на эшафот          королевку. Смотрю,        а все же —          завидные видики! Сады завидные —          в розах! Скорей бы           культуру          такой же выделки, но в новый,       машинный ро́змах! В музеи    вот эти          лачуги б вымести! Сюда бы —       стальной          и стекольный рабочий дворец           миллионной вместимости, — такой,    чтоб и глазу больно. Всем,    еще имеющим          купоны             и монеты, всем царям —       еще имеющимся —                в назидание: с гильотины неба,          головой Антуанетты, солнце       покатилось          умирать на зданиях. Расплылась       и лип          и каштанов толпа, слегка    листочки ворся. Прозрачный       вечерний          небесный колпак закрыл    музейный Версаль. вернутьсявернуться

20

Собор Парижской богоматери (франц.).

вернутьсявернутьсявернуться

21

Знак Зоро (франц.).

вернуться

22

Бульвар в Париже (франц.).

вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться