2 Назавтра,      дома оставив флажки, двое    опять направляют шажки. Швейцар      сквозь щель           горделиво лается: — Ишь, шпана.        А тоже — шляется!.. — С черного хода        дверь узка. Орет какой-то:        — Предъявь пропуска! — А очередь!      Мерь километром.              Куда! Раз шесть      окружила дом,            как удав. Секретарь,      величественней Сухаревой башни, вдали    телефонит знакомой барышне… Вчерашняя дева         в ответ на вопрос сидит    и пудрит        веснушчатый нос… У завовской двери          драконом-гадом некто шипит:        — Нельзя без доклада! — Двое сидят,       ковыряют в носу… И только      уже в четвертом часу закрыли дверь        и орут из-за дверок: — Приходите        после дождика в четверг! — У кошки —       и то тигрячий вид: когти    вцарапать в глаза норовит… В раздумье      оба        обратно катятся: — За день всего —          и так обюрократиться?! — А в щель      гардероб          вдогонку брошен: на двух человек        полторы галоши. * * * Нету места сомнениям шатким. Чтоб не пасся       бюрократ            коровой на лужку, надо   или бюрократам           дать по шапке, или   каждому гражданину             дать по флажку!

[1926]

Наш паровоз, стрелой лети*

С белым букетом         из дымных роз бежит паровоз,        летит паровоз… За паровозом —         толпой вагончик. Начни считать —          и брось, не кончив! Вагоны красные,         как раки сва̀ренные, и все гружённые,         и все товарные… Приветно машет         вослед рука: — Должно, пшеница,           должно, мука! — Не сходит радость          со встречных рож: — Должно, пшеница,           должно быть, рожь! — К вокзалу главному          за пудом пуд в сохранной целости          привез маршрут… Два человечика,         топыря пузо, с одной квитанцией          пришли за грузом: — Подать три тысячи четыре места: «Отчет     Урало-металло-треста!» — С усердьем тратя         избыток си́лищи, за носильщиком         потел носильщик… Несут гроссбух,        приличный том, весом    почти       в двухэтажный дом. Потом притащили,          как — неведомо, в два километра! —          степь, а не ведомость! Кипы    обиты в железные планки: это расписки,       анкеты, бланки… Четверо     гнулись        от ящика следующего, таща    фотографии         с их заведующего. В дальнейшем        было          не менее тру́дненько: Профили,        фасы        ответсотрудников. И тут же     в трехтонки           сыпались прямо за диаграммою диаграмма. Глядя на это,       один ротозей высказал мысль        не особенно личную: — Должно,       с Ленинграда             картинный музей везут    заодно       с библиотекой Публичною. — Пыхтит вокзал,        как самовар на кухне: — Эй, отчетность, гроссбухнем! Волокитушка сама пойдет! Попишем,      подпишем,           гроссбухнем! — * * * Свезли,     сложили.         Готово.            Есть! Блиндаж     надежней любого щита. Такое    никогда        никому не прочесть, никому     никогда не просчитать. Предлагаю:       — не вижу выхода иного — сменить паровоз         на мощный и новый и писаное и пишущих           по тундре и по́ лесу послать поближе         к Северному полюсу… Пускай на досуге,         без спешки и лени, арифметике       по отчетам            учат тюленей!

[1926]

вернуться