[1926]

Не юбилейте!*

Мне б хотелось        про Октябрь сказать,                не в колокол названивая, не словами,       украшающими             тепленький уют, — дать бы     революции          такие же названия, как любимым        в первый день дают! Но разве      уместно          слово такое? Но разве     настали         дни для покоя? Кто галоши приобрел,           кто зонтик; радуется обыватель:          «Небо голубо̀…» Нет,   в такую ерунду          не расказёньте боевую     революцию — любовь. * * * В сотне улиц       сегодня           на вас,              на меня упадут огнем знамена̀. Будут глотки греметь,           за кордоны катя огневые слова про Октябрь. * * * Белой гвардии        для меня            белей имя мертвое: юбилей. Юбилей — это пепел,           песок и дым; юбилей —      это радость седым; юбилей —      это край          кладбищенских ям; это речи     и фимиам; остановка предсмертная,            вздохи,               елей — вот что лезет       из букв          «ю-б-и-л-е-й». А для нас      юбилей —           ремонт в пути, постоял —       и дальше гуди. Остановка для вас,          для вас             юбилей — а для нас      подсчет рублей. Сбереженный рубль —              сбереженный заряд, поражающий вражеский ряд. Остановка для вас,          для вас             юбилей — а для нас —       это сплавы лей. Разобьет     врага        электрический ход лучше пушек       и лучше пехот. Юбилей! А для нас —       подсчет работ, перемеренный литрами пот. Знаем:    в графиках         довоенных норм коммунизма одежда и корм. Не горюй, товарищ,          что бой измельчал: — Глаз на мелочь! —           приказ Ильича. Надо    в каждой пылинке            будить уметь большевистского пафоса медь. * * * Зорче глаз крестьянина и рабочего, и минуту      не будь рассеянней! Будет:    под ногами         заколеблется почва почище японских землетрясений. Молчит     перед боем,          топки глуша, Англия бастующих шахт. Пусть    китайский язык           мудрен и велик. — знает каждый и так,          что Кантон тот же бой ведет,         что в Октябрь вели наш   рязанский        Иван да Антон. И в сердце Союза         война.            И даже киты батарей        и полки́. Воры    с дураками         засели в блинда̀жи растрат     и волокит. И каждая вывеска:          — рабкооп — коммунизма тяжелый окоп. Война в отчетах,         в газетных листах — рассчитывай,       режь и крои́. Не наша ли кровь         продолжает хлестать из красных чернил РКИ?! И как ни тушили огонь —            нас трое! Мы   трое      охапки в огонь кидаем: растет революция         в огнях Волховстроя, в молчании Лондона,           в пулях Китая. Нам   девятый Октябрь —            не покой,                не причал. Сквозь десятки таких девяти мозг живой,       живая мысль Ильича, нас   к последней победе веди!

[1926]

Стоящим на посту*

Жандармы вселенной,           вылоснив лица, стоят над рабочим:          — Эй,             не бастуй! — А здесь     трудящихся щит —             милиция стоит    на своем        бессменном посту. Пока   за нашим        октябрьским гулом и в странах       в других           не грянет такой, — стой,    береги своим караулом копейку рабочую,         дом и покой. Пока    Волховстроев яркая речь не победит      темноту нищеты, нутро республики         вам беречь — рабочих     домов и людей            щиты. Храня республику,          от людей до иголок, без устали стой        и без лени, пока не исчезнут         богатство и голод — поставщики преступлений. Враг — хитёр!        Смотрите в оба! Его не сломишь,         если сам лоботряс. Помни, товарищ, —           нужна учёба всем,    защищающим рабочий класс! Голой рукой       не взять врага нам, на каждом участке          преследуй их. Знай, товарищ,        и стрельбу из нагана, и книгу Ленина,        и наш стих. Слаба дисциплина — петлю накинут. Бандит и белый        живут в ладах. Товарищ,      тверже крепи дисциплину в милиционерских рядах! Иной    хулигану        так          даже рад, — выйдет     этакий        драчун и голосило: — Ничего, мол,        выпимши —              свой брат — богатырская       русская сила. — А ты качнешься         (от пива частого), у целой улицы нос заалел: — Ежели,      мол,        безобразит начальство, то нам,     разумеется,          и бог велел! — Сорвут работу        глупым ляганьем пивного чада       бузящие ча̀ды. Лозунг твой:       — Хулиганам нет пощады! — Иной рассуждает,         морща лоб: — Что цапать        маленьких воришек? Ловить вора,       да такого,           чтоб об нем     говорили в Париже! — Если выудят       миллион           из кассы скряжьей, новый    с рабочих         сдерет задарма. На мелочь глаз!         На мелкие кражи, потрошащие       тощий          рабочий карман! В нашей республике          свет не равен: чем дальше от центра —            тем глубже ночи. Милиционер,        в темноту окраин глаз вонзай       острей и зорче! Пока    за нашим        октябрьским гулом и в странах других          не пройдет такой стой,    береги своим караулом копейки,     людей,        дома           и покой. вернутьсявернуться