[1926]

Хулиган («Республика наша в опасности…»)*

  Республика наша в опасности.                 В дверь   лезет      немыслимый зверь.   Морда матовым рыком гулка́,   лапы —       в кулаках.   Безмозглый,         и две ноги для ляганий,   вот — портрет хулиганий.   Матроска в полоску,            словно леса́.   Из этих лесов          глядят телеса.   Чтоб замаскировать рыло мандрилье,   шерсть      аккуратно           сбрил на рыле.   Хлопья пудры          («Лебяжьего пуха»!),   бабочка-галстук           от уха до уха.   Души не имеется.           (Выдумка бар!)   В груди —        пивной            и водочный пар.   Обутые лодочкой   качает ноги водочкой.   Что ни шаг —   враг.   — Вдрызг фонарь,           враги — фонари.   Мне темно,        так никто не гори.   Враг — дверь,          враг — дом,   враг —       всяк,         живущий трудом.   Враг — читальня.           Враг — клуб.   Глупейте все,         если я глуп! —   Ремень в ручище,           и на нем   повисла гиря кистенем.   Взмахнет,        и гиря вертится, —   а ну —       попробуй встретиться!   По переулочкам — луна.   Идет одна.        Она юна.   — Хорошенькая!           (За́ косу.)   Обкрутимся без загсу! —   Никто не услышит,            напрасно орет   вонючей ладонью зажатый рот.   — Не нас контрапупят —              не наше дело!   Бежим, ребята,          чтоб нам не влетело! —   Луна      в испуге          за тучу пятится   от рваной груды           мяса и платьица.   А в ближней пивной             веселье неистовое.   Парень       пиво глушит            и посвистывает.   Поймали парня.          Парня — в суд.   У защиты        словесный зуд:   — Конечно,         от парня             уйма вреда,   но кто виноват?           — Среда.   В нем      силу сдерживать             нет моготы.   Он — русский.          Он —             богатырь!   — Добрыня Никитич!             Будьте добры,   не трогайте этих Добрынь! —   Бантиком        губки           сложил подсудимый.   Прислушивается           к речи зудимой.   Сидит      смирней и краше,   чем сахарный барашек.   И припаяет судья           (сердобольно)   «4 месяца». Довольно!   Разве      зверю,         который взбесится,   дают      на поправку           4 месяца?   Деревню — на сход!            Собери                и при ней   словами прожги парней!   Гуди,      и чтоб каждый завод гудел   об этой       последней беде.   А кто      словам не умилится,   тому      агитатор —           шашка милиции.   Решимость        и дисциплина,               пружинь   тело рабочих дружин!   Чтоб, если        возьмешь за воротник,   хулиган раскис и сник.   Когда      у больного           рука гниет —   не надо жалеть ее.   Пора      топором закона             отсечь   гнилые       дела и речь!

[1926]

Хулиган («Ливень докладов…»)*

Ливень докладов.         Преете?             Прей! А под клубом,        гармошкой изо́ранные, в клубах табачных          шипит «Левенбрей», в белой пене       прибоем           трехгорное… Еле в стул вмещается парень. Один кулак —        четыре кило. Парень взвинчен.         Парень распарен. Волос взъерошенный.           Нос лилов. Мало парню такому доклада. Парню —      слово душевное нужно. Парню     силу выхлестнуть надо. Парню надо…        — новую дюжину! Парень выходит.         Как в бурю на катере. Тесен фарватер.        Тело намокло. Парнем разосланы          к чертовой матери бабы,    деревья,        фонарные стекла. Смотрит —       кому бы заехать в ухо? Что башка не придумает дурья?! Бомба    из безобразий и ухарств, дурости,     пива        и бескультурья. Так, сквозь песни о будущем рае, только солнце спрячется, канув, тянутся     к центру огней           от окраин драка,    муть      и ругня хулиганов. Надо    в упор им —          рабочьи дружины, надо,    чтоб их       судом обломало, в спорт     перелить         мускулья пружины, — надо и надо,       но этого мало… Суд не скрутит —          набрать имен и раструбить       в молве многогласой, чтоб на лбу горело клеймо: «Выродок рабочего класса». А главное — помнить,           что наше тело дышит    не только тем, что скушано; надо —     рабочей культуры дело делать так,      чтоб не было скушно. вернутьсявернуться