4 Петербургские окна.          Синё и темно. Город    сном      и покоем скован. НО не спит    мадам Кускова*. Любовь    и страсть вернулись к старушке. Кровать    и мечты         розоватит восток. Ее   воло̀с      пожелтелые стружки причудливо         склеил            слезливый восторг. С чего это      девушка         сохнет и вянет? Молчит…      но чувство,          видать, велико̀. Ее   утешает      усастая няня, видавшая виды, —            Пе Эн Милюков*. «Не спится, няня…          Здесь так душно… Открой окно       да сядь ко мне»*. — Кускова,      что с тобой? —             «Мне скушно… Поговорим о старине». — О чем, Кускова?            Я,          бывало, хранила    в памяти         немало старинных былей,         небылиц — и про царей         и про цариц. И я б,       с моим умишкой хилым, — короновала б       Михаила*. Чем брать      династию          чужую… Да ты    не слушаешь меня?! — «Ах, няня, няня,           я тоскую. Мне тошно, милая моя. Я плакать,      я рыдать готова…» — Господь помилуй          и спаси… Чего ты хочешь?         Попроси. Чтобы тебе      на нас         не дуться, дадим свобод       и конституций… Дай   окроплю       речей водою горящий бунт… —         «Я не больна. Я…   знаешь, няня…         влюблена…» — Дитя мое,          господь с тобою! — И Милюков         ее       с мольбой крестил    профессорской рукой. — Оставь, Кускова,          в наши лета любить    задаром         смысла нету. — «Я влюблена», —         шептала             снова в ушко    профессору         она. — Сердечный друг,          ты нездорова. — «Оставь меня,       я влюблена». — Кускова,      нервы, —          полечись ты… — «Ах, няня,      он       такой речистый… Ах, няня-няня!       няня!          Ах! Его же ж       носят на руках. А как поет он       про свободу… Я с ним хочу, —         не с ним,             так в воду». Старушка      тычется в подушку, и только слышно:         «Саша! —             Душка!» Смахнувши      слезы         рукавом, взревел усастый нянь:          — В кого? Да говори ты нараспашку! — «В Керенского…»         — В какого?                В Сашку? — И от признания          такого лицо      расплы́лось         Милюкова. От счастия      профессор о́жил: — Ну, это что ж —            одно и то же! При Николае       и при Саше мы   сохраним доходы наши. — Быть может,         на брегах Невы подобных      дам       видали вы? 5 Звякая    шпорами       довоенной выковки, аксельбантами       увешанные до пупов, говорили —       адъютант            (в «Селекте» на Лиговке)* и штабс-капитан         Попов. «Господин адъютант,          не возражайте,                не дам, — скажите,       чего еще         поджидаем мы? Россию    жиды       продают жидам, и кадровое      офицерство            уже под жидами! Вы, конешно,       профессор,            либерал, но казачество,       пожалуйста,             оставьте в покое. Например,      мое положенье беря, это…      черт его знает, что это такое! Сегодня с денщиком:          ору ему             — эй, наваксь    щиблетину,            чтоб видеть рыло в ней! — И конешно —       к матушке,            а он меня                к моей, к матушке,      к свет         к Елизавете Кирилловне!» «Нет,      я не за монархию             с коронами,                с орлами, НО   для социализма            нужен базис. Сначала демократия,          потом             парламент. Культура нужна.       А мы —            Азия-с! Я даже —      социалист.          Но не граблю,                не жгу. Разве можно сразу?          Конешно, нет! Постепенно,         понемногу,              по вершочку,                по шажку, сегодня,    завтра,       через двадцать лет. А эти?*    От Вильгельма* кресты да ленты. В Берлине      выходили          с билетом перронным. Деньги    штаба —         шпионы и аге́нты. В Кресты* бы       тех,         кто ездит в пломбиро́ванном!» «С этим согласен,         это конешно, этой сволочи       мало повешено». «Ленина,        который         смуту сеет, председателем,       што ли,             совета министров? Что ты?!       Рехнулась, старушка Рассея? Касторки прими!         Поправьсь!             Выздоровь! Офицерам —       Суворова,            Голенищева-Кутузова благодаря      политикам ловким быть    под началом          Бронштейна бескартузого*, какого-то        бесштанного          Лёвки?! Дудки!    С казачеством          шутки плохи́ — повыпускаем       им         потроха…» И все адъютант          — ха да хи — Попов    — хи да ха. — «Будьте дважды прокляты               и трижды поколейте! Господин адъютант,          позвольте ухо: их   …ревосходительство            …ерал               Каледин*, с Дону,    с плеточкой,            извольте понюхать! Его превосходительство…            Да разве он один?! Казачество кубанское,          Днепр,             Дон…» И всё стаканами —            дон и динь, и шпорами —       динь и дон. Капитан       упился, как сова. Челядь    чайники         бесшумно подавала*. А в конце у Лиговки          другие слова подымались         из подвалов. «Я,   товарищи, —         из военной бюры. Кончили заседание —          то̀ка-то̀ка. Вот тебе,        к маузеру,            двести бери, а это —    сто патронов          к винтовкам. Пока      соглашатели         замазывали рты, подходит      казатчина          и самокатчина. Приказано      питерцам          идти на фронты, а сюда    направляют            с Гатчины. Вам,   которые       с Выборгской стороны*, вам   заходить       с моста Литейного*. В сумерках,      тоньше         дискантовой струны, не галдеть      и не делать          заведенья питейного. Я  за Лашевичем*          беру телефон, — не задушим,         так нас задушат. Или   возьму телефон,          или вон из тела    пролетарскую душу. Сам      приехал,       в пальтишке рваном, — ходит,    никем не опознан. Сегодня,      говорит,          подыматься рано. А послезавтра —         поздно*. Завтра, значит.       Ну, не сдобровать им! Быть      Кере́нскому         биту и ободрану! Уж мы    подымем           с царёвой кровати эту   самую        Александру Федоровну*». вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться