[1927]

Было — есть*

Все хочу обнять,         да не хватит пыла, — куда   ни вздумаешь         глазом повесть, везде вспоминаешь            то, что было, и то,      что есть. От издевки      от царёвой глаз   России      был зарёван. Мы   прогнали государя, по шеям     слегка        ударя. И идет по свету,        и гудит по свету, что есть     страна,        а начальствов нету. Что народ      трудовой            на земле             на этой правит сам собой         сквозь свои советы. Полицейским вынянчен старый строй,       а нынче — описать аж      не с кого рожу полицейского. Где мат    гудел,       где свисток сипел, теперь —      развежливая            «снегирей»* манера. Мы —    милиционеры. Баки паклей,       глазки колки, чин   чиновной рати. Был он     хоть и в треуголке, но дурак     в квадрате. И в быт     в новенький лезут      чиновники. Номерам      не век низаться, и не век     бумажный гнет! Гонит    их      организация, гнет НОТ*. Ложилась      тень       на все века от паука-крестовика. А где      сегодня       чиновники вер? Ни чиновников,         ни молелен. Дети играют,       цветет сквер, а посредине —       Ленин. Кровь    крестьян         кулак лакал, нынче    сдох от скуки ж, и теперь     из кулака стал он    просто — кукиш. Девки    и парни, помните о барине? Убежал    помещик, раскидавши вещи. Наши теперь       яровые и озимь. Сшито    село      на другой фасон. Идет коллективом,         гудит колхозом, плюет   на кобылу        пылкий фордзон*. Ну,   а где же фабрикант? Унесла    времен река. Лишь       когда      на шарж заглянете, вспомните      о фабриканте. А фабрика      по-новому          железа ва́рит. Потеет директор,         гудит завком. Свободный рабочий          льет товары в котел республики            полным совком.   

[1927]

Гимназист или строитель*

Были   у папочки дети —    гимназистики. На фуражке-шапочке — серебряные листики. В гимназию —        рысью. Голова —      турнепсом. Грузит    белобрысую — латынью,      эпосом. Вбивают      грамматику в голову-дуру, мате-ма-тику и литературу: «Пифагоровы штаны на все стороны равны…»* «Алексей,      Гордей,         Сергей, Глеб,    Матвей        да Еремей…»* Зубрят    Иловайских*,            приклеив к носу, про Барбароссов*         и         про Каноссу*. От новых     переносятся          к старым векам, перелистывают        справа налево; дескать,     был      мусью Адам, и была    мадам Ева. В ухо —     как вода, из уха —     как водица, то,  что никогда и никому не пригодится. В башку     втемяшивают, годы тратя: «Не лепо ли       бяше, братие…»* Бублики-нули.       Единицы ле́са… А сын   твердит,       дрожа осиной: «Пой,    о богиня,        про гнев            Ахиллеса, Пелеева сына»*. Зубрит —      8 лет! —          чтобы ему дорасти до зрелости      и       до премудрости. Получит     гимназистик аттестат-листик. От радости —       светится, напьется, как медведица. Листик    взяв, положит     в шкаф, и лежит     в целости аттестат зрелости. И сказки     про ангелов,          которых нет, и все,   что задавали         — до и от — и все,   что зубрили         восемь лет, — старательно      забывают          в один год. И если    и пишет        — ученый и прыткий, — то к тете,     и только         поздравительные открытки. Бывшие гимназисты —            в дороге,               в и́збранной, кому   понадобился         вздор развызубренный?! Наши   не сопели        ни по каким гимназиям, учились     ощупью,         по жизни лазая, веря   в силу      единственной науки — той,   что облегчает         человечие руки. Дисциплина машин,          электричество,                пар учат   не хуже      учебников и парт. Комса́        на фабрике         «Красная нить» решила    по-новому         нитки вить*. Ночами    она      сидит над вопросом: как лучше      укладывать          нитки по гроссам? Что сделать,      чтоб ящики            с ниткой этой текли       по станку        непрерывной лентой? На что    по селам         спрос настоящий — большой продавать          или маленький ящик? С трудом      полководя          чисел оравою, считают     и чертят         рукою корявой. Зубами    стараются в гранит вгрызаться, в самую     в «раци — онализацию». И вот,    в результате          грызенья гранита — работы меньше          и         больше ниток. Аж сам    на комсомолию эту серебряным      глазом,            моргая сквозь смету, глядит    пораженный рубль сбереженный. Остались     от старого            ножки да рожки, но и сейчас      встречается дядя такой,    который        в глупой зубрежке науки       без толку       долбит, как дятел. Книга — книгой, а мозгами      двигай. Отжившие      навыки         выгони, выстегав. Старье —      отвяжись! Долой    советских гимназистиков! Больше —      строящих          живую жизнь!    вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться