[1928]

Поп*

Сколько       от сатириков          доставалось попам, — жестка    сатира-палка! Я    не пойду      по крокодильим стопам, мне   попа       жалко. Идет он,       в грязную гриву            спрятав худое плечо         и ухо. И уже       у вожатых           спрашивают октябрята: «Кто эта       рассмешная старуха?» Профессореет       вузовцев рать. От бога    мало прока. И скучно        попу       ежедневно врать, что гром        от Ильи-пророка. Люди       летают          по небесам, и нет      ни ангелов,            ни бе́сов, а поп       про ад завирает,          а сам не верит        в него          ни бельмеса. Люди       на отдых       ездят по ме́сяцам в райский      крымский край, а тут   неси        и неси околесицу про какой-то           небесный рай. И богомольцы       скупы, как пни, — и в месяц         не выбубнишь трешку. В алтарь       приходится              идти бубнить, а хочется        бежать            в кинематошку. Мне   священников         очень жаль, жалею    и ночь       и день я — вымирающие       сторожа аннулированного учреждения.

[1928]

Подлиза*

Этот сорт народа —          тих и бесформен,       словно студень, — очень многие       из них в наши    дни      выходят в люди. Худ умом        и телом чахл Петр Иванович Болдашкин. В возмутительных прыщах зря   краснеет         на плечах не башка —         а набалдашник. Этот      фрукт      теперь согрет солнцем       нежного начальства. Где причина?       В чем секрет? Я    задумываюсь часто. Жизнь    его      идет на лад; на него    не брошу тень я. Клад его —      его талант: нежный    способ       обхожденья. Лижет ногу,         лижет руку, лижет в пояс,       лижет ниже, — как кутенок      лижет         суку, как котенок      кошку лижет. А язык?!       На метров тридцать догонять       начальство             вылез — мыльный весь,       аж может            бриться, даже   кисточкой не мылясь. Все похвалит,       впавши             в раж, что   фантазия позволит — ваш катар,      и чин,            и стаж, вашу доблесть       и мозоли. И ему       пошли         чины, на него    в быту       равненье. Где-то    будто          вручены чуть ли не —       бразды правленья. Раз   уже    в руках вожжа, всех   сведя      к подлизным взглядам, расслюнявит:       «Уважать, уважать    начальство            надо…» Мы   глядим,      уныло ахая, как растет      от ихней братии архи-разиерархия в издевательстве         над демократией. Вея шваброй          верхом,          низом, сместь бы      всех,          кто поддались, всех,      радеющих подлизам, всех   радетельских         подлиз.

[1928]

Сплетник*

Петр Иванович Сорокин в страсти —        холоден, как лед. Все  ему    чужды пороки: и не курит     и не пьет. Лишь одна     любовь        рекой залила́    и в бездну клонит — любит    этакой серьгой повисеть на телефоне. Фарширован         сплетен          кормом, он     вприпрыжку,          как коза, к первым        вспомненным               знакомым мчится    новость рассказать. Задыхаясь         и сипя, добредя    до вашей        дали, он     прибавит от себя пуд  пикантнейших деталей. «Ну… —       начнет,           пожавши руки, — обхохочете живот, Александр     Петрович            Брюкин — с секретаршею живет. А Иван Иваныч Тестов — первый    в тресте          инженер — из годичного отъезда возвращается к жене. А у той,    простите,        скоро — прибавленье!          Быть возне! Кстати,    вот что —        целый город говорит,       что раз          во сне…» Скрыл    губу     ладоней ком, стал  от страха остролицым. «Новость:         предъявил…          губком… ультиматум        австралийцам». Прослюнявив новость             вкупе с новостишкой       странной           с этой, быстро    всем         доложит —           в супе что  варилось у соседа, кто  и что       отправил в рот, нет ли,    есть ли       хахаль новый, и из чьих        таких       щедрот новый    сак     у Ивановой. Когда       у такого       спросим мы желание       самое важное — он скажет:     «Желаю,           чтоб был             мир огромной         замочной скважиной. Чтоб в скважину            в эту          влезши на треть, слюну       подбирая еле, смотреть       без конца,           без края смотреть — в чужие    дела и постели». вернутьсявернутьсявернуться