[1928]

Помощь Наркомпросу, Главискусству в кубе, по жгучему вопросу, вопросу о клубе*

Федерация советских писателей получила дом и организует в Москве первый писательский клуб.

Из газет. Не знаю —      петь,            плясать ли, улыбка    не сходит с губ. Наконец-то      и у писателя будет      свой      клуб. Хорошая весть. Организовать так,   чтобы цвесть и не завять. Выбрать       мебель           красивую самую, оббитую        в недорогой бархат, чтоб сесть      и удобно             слушать часами доклад    товарища Авербаха*. Потом,    понятен,           прост             и нехитр, к небу    глаза воздевши, пусть        Молчанов*         читает стихи под аплодисменты девушек. Чтоб каждому       чувствовалось                хорошо и вольно́, пусть —       если выйдет оказийка — встанет    и прочитает          Всеволод Ивано́в пару, другую рассказиков. Чтоб нам не сидеть             по своим скворешням — так,   как писатель            сидел века. Хочется       встретиться          с Толстым*,               с Орешиным* поговорить      за бутылкой пивка. Простая еда.          Простой напиток. Без скатертей       и прочей финтифлюжины. Отдать    столовую            в руки Нарпита — нечего    разводить ужины! Чтоб не было          этих         разных фокстротов, чтоб джазы      творчеству             не мешали, бубня, — а с вами    беседовал бы          товарищ Родов*, не надоедающий         в течение дня. Чтоб не было       этих         разных биллиардов, чтоб мы       на пустяках не старели, а слушали      бесхитростных            красных бардов и прочих        самородков менестрелей. Писателю      классику            мил и люб не грохот,      а покой… Вот вы    организуйте            такойклуб, а я   туда…        ни ногой.

[1928]

Важнейший совет домашней хозяйке*

Домашней хозяйке           товарищу Борщиной сегодня    испорчено           все настроение. А как настроению быть не испорченным? На кухне        от копоти            в метр наслоения! Семнадцать чудовищ          из сажи усов оскалили        множество             огненных зубьев. Семнадцать         паршивейших примусов чадят и коптят,          как семнадцать Везувиев. Товарищ Борщина           даже орала, фартуком         пот       оттирая с физии — «Без лифта     на 5-й этаж              пешкодралом тащи     18 кило провизии!» И ссоры,        и сор,          и сплетни с грязищей, посуда с едой       в тараканах и в копоти. Кастрюлю     едва       под столом разыщешь. Из щей    прусаки          шевелят усища — хоть вылейте,       хоть с тараканами лопайте! Весь день     горшки        на примусе двигай. Заняться нельзя           ни газетой,             ни книгой. Лицо молодое       товарища Борщиной от этих дел     преждевременно сморщено. Товарищ хозяйка,        в несчастье твое обязаны    мы     ввязаться. Что делать тебе?           Купить заем, Заем индустриализации. Займем    и выстроим фабрики пищи, чтобы в дешевых        столовых Нарпита, рассевшись,        без грязи и без жарищи, поев,     сказали рабочие тыщи: «Приятно поедено,           чисто попи́то». вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться