[1928]

Товарищи хозяйственники! Ответьте на вопрос вы — что сделано, чтоб выросли Казанцевы и Матросовы?*

Вы  на ерунду          миллионы ухлопываете, а на изобретателя        смотрите кривенько. Миллионы     экономятся              на массовом опыте, а вы  на опыт         жалеете гривенника. Вам  из ваших кабинетов           видать ли, как с высунутыми языками               носятся изобретатели? Изобрел чего —           и трюхай, вертят    все     с тобой        вола и назойливою мухой смахивают со стола. Планы    кроет         пыльным глянцем, полк  мышей     бумаги грыз… Сто четырнадцать инстанций. Ходят вверх         и ходят вниз. Через год         проектов кипку вам  вернут     и скажут —             «Ах! вы      малюточку-ошибку допустили в чертежах». Вновь       дорога —           будто скатерть. Ходит    чуть не десять лет, всю  деньгу свою           протратя на модель         и на билет. Распродавши дом        и платье, без сапог        и без одеж, наконец    изобретатель сдал  проверенный чертеж. Парень    загнан,       будто мул, парню аж         бифштексы снятся… И    подносятся ему ровно       два рубля семнадцать. И язык    чиновный        вяленый вывел парню —           «Простофон, запоздали,     премиальный на банкет         растрачен фонд». На ладонях     гро̀ши взвеся, парень    сразу        впал в тоску — хоть заешься,          хоть запейся, хоть повесься       на суку. А кругом,        чтоб деньги видели — укупить-де       можем          мир, — вьются    резво         представители заграничных          важных фирм. Товарищ хозяйственник,           время перейти    от слов          к премиям. Довольно         болтали,        об опытах тараторя. Даешь    для опыта        лаборатории! Если     дни        опутали вести сетью вредительств,             сетью предательств, на самом важном,        видном месте должен    стоять       изобретатель.

[1928]

Это те же*

Длятся    игрища спартакиадные. Глаз   в изумлении         застыл на теле — тело здоровое,       ровное,              ладное. Ну и чудно́ же в самом деле! Неужели же это те, — которые в шестнадцатичасовой темноте кривили       спины          хозяйской конторою?! Неужели это тот, которого безработица          выталкивала            из фабричных ворот, чтоб шел побираться,          искалечен и надорван?! Неужели это те, которых — буржуи    драться          гнали из-под плетей, чтоб рвало тело           об ядра и порох?! Неужели ж это те, из того    рабочего рода, который —      от бородатых до детей — был   трудом изуродован?! Да!   Это — прежняя             рабочая масса, что мялась в подвалах,             искривлена и худа. Сегодня       обмускулено          висевшее мясо десятью годами           свободного труда.

[1928]

Шутка, похожая на правду*

Скушно Пушкину.        Чугунному ропщется. Бульвар    хорош       пижонам холостым. Пушкину        требуется           культурное общество, а ему     подсунули          Страстной монастырь*. От Пушкина         до «Известий»                шагов двести. Как раз    ему б         компания была, но Пушкину        почти        не видать «Известий» — мешают    писателю        чертовы купола. Страстной     попирает             акры торцов. Если бы       кто        чугунного вывел! Там  товарищ       Степанов-Скворцов* принял бы     и напечатал              в «Красной ниве». Но между     встал           проклятый Страстной, всё  заслоняет       купол-гру́шина… А «Красной ниве»        и без Пушкина красно́, в меру красно       и безмерно скушно. «Известиям»         тоже        не весело, братцы, заскучали     от Орешиных и Зозуль*. А как      до настоящего писателя добраться? Страстной монастырь —           бельмом на глазу. «Известиям»         Пушкина          Страстной заслонил, Пушкину        монастырь             заслонил газету, и оба-два     скучают они, и кажется     им,       что выхода нету. Возрадуйтесь,       найден выход             из положения этого: снесем Страстной        и выстроим Гиз*, чтоб радовал          зренье поэтово. Многоэтажься, Гиз,            и из здания слова      печатные          лей нам, чтоб радовались           Пушкины              своим изданиям, роскошным,        удешевленным                и юбилейным. И «Известиям»       приятна близость. Лафа!      Резерв товарищам. Любых    сотрудников             бери из Гиза, из этого    писательского             резервуарища. Пускай    по-новому        назовется площадь, асфальтом расплещется,               и над ней — страницы         печатные            мысль располощут от Пушкина        до наших          газетных дней. В этом    заинтересованы              не только трое, займитесь стройкой,          зря не временя́, и это,      увидите,       всех устроит: и Пушкина,     и Гиз,        и «Известия»…              и меня. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться