Алупка 25/VII-28 г.

Небесный чердак*

Мы пролетали,          мы миновали местности     странных наименований. Среднее       между       «сукин сын» и между    «укуси» — Сууксу    показал       кипарисы-носы и унесся        в туманную синь. Го —  ра. Груз.  Уф! По —  ра. Гур —  зуф. Станция.        Стала машина старушка. Полпути.        Неужто?! Правильно     было б        сказать «Алушка», а они, как дети —        «Алушта». В путь,    в зной, крутизной! Туда,      где горизонта черта, где зубы       гор        из небесного рта, туда,     в конец,       к небесам на чердак, на —     Чатырдаг. Кустов хохол          да редкие дерева́. Холодно.       Перевал. Исчезло море.       Нет его. В тумане фиолетовом. Да под нами         на поляне радуги пыланье. И вот      умолк        мотор-хохотун. Перед фронтом          серебряных то́полей мы  пронеслись       на свободном ходу и через час —          в Симферополе.

[1928]

Евпатория*

Чуть вздыхает волна,          и, вторя ей, ветерок    над Евпаторией. Ветерки эти самые            рыскают, гладят    щеку евпаторийскую. Ляжем    пляжем       в песочке рыться мы бронзовыми          евпаторийцами. Скрип уключин,           всплески            и крики — развлекаются       евпаторийки. В дым черны,       в тюбетейках ярких караимы        евпаторьяки. И сравнясь,          загорают рьяней москвичи —           евпаторьяне. Всюду розы         на ножках тонких. Радуются         евпаторёнки. Все болезни          выжмут          горячие грязи       евпаторячьи. Пуд за лето      с любого толстого соскребет      евпаторство. Очень жаль мне            тех,          которые не бывали      в Евпатории.

Евпатория 3/VIII

[1928]

Земля наша обильна*

Я езжу    по южному         берегу Крыма, — не Крым,        а копия         древнего рая! Какая фауна,          флора            и климат! Пою,      восторгаясь         и озирая. Огромное      синее           Черное море. Часы   и дни      берегами едем, слезай,    освежайся,         ездой умо́рен. Простите, товарищ,          купаться негде. Окурки    с бутылками             градом упали — здесь      даже      корове         лежать не годится, а сядешь в кабинку —          тебе                из купален вопьется        заноза-змея          в ягодицу. Огромны        сады       в раю симферопольском, — пудами    плодов       обвисают к лету. Иду   по ларькам          Евпатории                обыском, — хоть четверть персика! —               Персиков нету. Побегал,        хоть версты          меряй на счетчике! А персик        мой           на базаре и во́ поле, слезой    обливая          пушистые щечки, за час езды      гниет в Симферополе. Громада       дворцов         отдыхающим нравится. Прилег    и вскочил от куса̀чей тоски ты, и крик    содрогает            спокойствие здравницы: — Спасите,         на помощь,              съели москиты! — Но вас    успокоят           разумностью критики, тревожа    свечой       паутину и пыль: «Какие же ж          это,            товарищ,               москитики, они же ж,      товарищ,             просто клопы!» В душе    сомнений         переполох. Контрасты —       черт задери их! Страна абрикосов,            дюшесов             и блох, здоровья        и           дизентерии. Республику      нашу           не спрятать под ноготь, шестая    мира         покроется ею. О,      до чего же       всего у нас много, и до чего же ж       мало умеют! вернутьсявернутьсявернуться