[1928]

О том, как некие сектантцы зовут рабочего на танцы*

В цехах текстильной фабрики им. Халтурина (Ленинград) сектанты разбрасывают прокламации с призывом вступить в религиозные секты. Сектанты сулят всем вступившим в их секты различного рода интересные развлечения: знакомство с «хорошим» обществом, вечера с танцами (фокстротом и чарльстоном) и др.

Из письма рабкора. От смеха        на заводе —          стон. Читают    листья прокламаций. К себе    сектанты           на чарльстон зовут       рабочего       ломаться. Работница,      манто накинь на туалеты      из батиста! Чуть-чуть не в общество княгинь ты   попадаешь       у баптистов. Фокстротом         сердце веселя, ходи себе        лисой и пумой, плети       ногами          вензеля, и только…      головой не думай. Не нужны      уговоры многие. Айда,      бегом      на бал, рабочие! И отдавите      в танцах ноги и языки    и прочее. Открыть нетрудно         баптистский ларчик — американский       в ларце          долларчик.

[1928]

Каждый сам себе ВЦИК*

Тверд      пролетарский суд. Он  не похож на вату. Бывает —     и головы не снесут те,  которые виноваты. Это  ясно для любого, кроме…    города Тамбова. Дядя     есть         в губисполкоме. Перед дядей         шапку ломят. Он,  наверное, брюнет — у брюнетов     жуткий взор. Раз —      мигнет —          суда и нет! Фокусник-гипнотизер. Некто      сел «за белизну». Некто      с дядею знаком. Дядя     десять лет слизнул — как корова языком. И улыбкою ощерен, в ресторан идет Мещерин. Всё ему нравится, все ему знакомы… Выпьем    за здравьице губисполкома! А исполкомщик           спит,          и мнится луна  и месяц средь морей… «Вчера    я растворил темницу воздушной пленницы моей»*. Товарищи,     моргать нехорошо — особенно         если свысока. От морганий          пару        хороших шор сделайте       из этого листка! Советуем     и вам, судья, сажать цветы,       с поста уйдя.

[1928]

Дом Союзов 17 июля*

С чем       в поэзии       не сравнивали Коминтерна? Кажется, со всем!         И все неверно. И корабль,      и дредноут,             и паровоз,                  и маяк — сравнивать      больше не будем. Главным        взбудоражена              мысль моя, что это —      просто люди. Такие вот      из подвальных низов — миллионом         по улицам льются. И от миллионов           пришли на зов — первой    победившей             революции. Историю        движет            не знатная стайка — история    не деньгой            водима. Историю        движет            рабочая спайка — ежедневно      и непобедимо. Тих   в Европах       класса коло́сс, — но слышнее         за разом раз — в батарейном       лязге колес на позиции      прет            класс. Товарищ Бухарин*         из-под замызганных пальм говорит —      потеряли кого… И зал       отзывается:         «Вы жертвою пали… Вы жертвою пали в борьбе роковой»*. Бедой       к убийцам,            песня, иди! К вам    имена жертв мы   еще    принесем, победив, — на пуле,       штыке       и ноже. И снова    перечень         сухих сведений — скольких        Коминтерн          повел за собой… И зал отзывается:         «Это —             последний и решительный бой»*. И даже    речь      японца и китайца понимает         не ум,           так тело, — бери оружие в руки             и кидайся! Понятно!        В чем дело?! И стоило      на трибуне          красной звездой красноармейцу*       загореться, — поняв       язык революции,             стоя рукоплещут      японцы и корейцы. Не стала       седа и стара — гремит,    ежедневно известней п-я-т-и-д-е-с-я-т-и стран боевая    рабочая песня. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться