[1928]

Шестой*

Как будто     чудовищный кран мир  подымает уверенно — по ступенькам       50 стран подымаются         на конгресс Коминтерна. Фактом    живым       встрянь — чего и представить нельзя! 50  огромнейших стран входят    в один зал. Не коврами     пол стлан. Сапогам        не мять,        не толочь их. Сошлись        50 стран, не изнеженных —        а рабочих. Послало       50 стран гонцов    из рабочей гущи, войны    бронированный таран обернуть       на хозяев воюющих. Велело    50 стран: «Шнур    динамитный             вызмей! Подготовь     генеральный план взрыва капитализма». Черный    негр         прям. Японец —     желт и прян. Белый —         норвежец, верно. 50      различнейших стран идут  на конгресс Коминтерна. Похода времени —           стан. Рево́львера дней —            кобура. Сошлись        50 стран восстанию     крикнуть:          «Ура!» Мир  буржуазный,        ляг! Пусть      обреченный валится! Колонный зал       в кулак сжимает       колонны-пальцы. Будто      чудовищный кран мир  подымает уверенно — по ступенькам       50 стран поднялись     на конгресс Коминтерна.

[1928]

Дождемся ли мы жилья хорошего? Товарищи, стройте хорошо и дешево!*

Десять лет —       и Москва и Иваново и чинились      и строили наново. В одном Иванове —          триста домов! Из тысяч квартир         гирлянды дымов. Лачужная жизнь —             отошла давно. На смывах      октябрьского вала нам жизнь      хорошую             строить дано, и много рабочих         в просторы домов вселились из тесных подвалов. А рядом с этим          комики такие строят домики: на песке стоит фундамент — а какая ставочка! Приноси деньгу фунтами — не жилкооп,         а лавочка. Помесячно      рублей двенадцать плати из сорока пяти. Проглотят      и не извинятся — такой хороший аппетит! А заплатившему           ответ: «Зайти…       через 12 лет!» Годы долго длятся-то — разное болит. На году двенадцатом станешь —      инвалид. Все проходит в этом мире. Жизнь пройдет —         и мы в квартире. «Пожалте, миленькая публика, для вас    готов       и дом и сад. Из ваших пенсий         в 30 рубликов платите    в месяц 50!» Ну и сшит,      ну и дом! Смотрят стены решетом. Ветерок    не очень грубый сразу —       навзничь валит трубы. Бурей —       крыша теребится, протекает черепица. Ни покрышки,       ни дна. Дунешь —      разъедется, и…   сквозь потолок видна Большущая Медведица. Сутки даже не дожив, сундучки возьмут —          и вон! Побросавши этажи, жить      вылазят на балкон. И лишь    за наличные квартирку взяв, живут отлично нэпач и зав. Строитель,      протри-ка глаз свой! Нажмите,      партия и правительство! Сделайте        рабочей и классовой работу    заселения и строительства.

[1928]

Про пешеходов и разинь, вонзивших глазки небу в синь*

  Улица —          меж домами            как будто ров. Тротуары         пешеходов          расплескивают на асфальт. Пешеходы ругают         шоферов, кондукторов. Толкнут,        наступят,            отдавят,                 свалят! По Петровке* —          ходят яро пары,       сжаты по-сардиньи. Легкомысленная пара, спрыгнув с разных тротуаров, снюхалась посередине. Он подымает кончик кепки, она   опускает бровки… От их       рукопожатий крепких — плотина    поперек Петровки. Сирене    хвост          нажал шофер, визжит    сирен       железный хор. Во-всю    автобусы ревут. Напрасен вой.       Напрасен гуд. Хоть разверзайся преисподняя, а простоят      до воскресения, вспоминая      прошлогоднее крымское землетрясение*. Охотный ряд*.       Вторая сценка. Снимают         дряхленькую церковь. Плетенка из каких-то вех. Задрав седобородье вверх, стоят,       недвижно, как свеча, два довоенных москвича Разлив автомобильных лав, таких спугнуть       никак не суйся Стоят,    глядят, носы задрав, и шепчут:         «Господи Исусе…» Картина третья.           Бытовая. Развертывается у трамвая. Обгоняя    ждущих —            рысью, рвясь,        как грешник рвется в рай, некто       воет кондуктриссе: «Черт…    Пусти! —         Пустой трамвай…» Протолкавшись между тетей, обернулся,      крыть готов… «Граждане!         Куда ж вы прете? Говорят вам —          нет местов!» Поэтому       у меня, у старой газетной крысы, и язык не поворачивается               обвинять: ни шофера,      ни кондуктриссу. Уважаемые          дяди и тети! Скажите,         сделайте одолжение: Чего вы      нос          под автобус суете?! Чего вы      прете         против движения?! вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться