124 Но ты иди, тосканец; мне сейчас Милей беседы — дать слезам излиться; Так душу мне измучил мой рассказ!» 127 Мы знали — шаг наш должен доноситься До этих душ; и, раз молчат они, Мы на дорогу можем положиться. 130 И вдруг на нас, когда мы шли одни, Нагрянул голос, мчавшийся вдоль кручи Быстрей перуна в грозовые дни: 133 «Меня убьет, кто встретит!»[744] — и, летучий, Затих вдали, как затихает гром, Прорвавшийся сквозь оболочку тучи. 136 Едва наш слух успел забыть о нем, Раздался новый, словно повторенный Удар грозы, бушующей кругом: 139 «Я тень Аглавры, в камень превращенной!»[745] И я, правей, а не вперед ступив, К наставнику прижался, устрашенный. 142 Уже был воздух снова молчалив. «Вот жесткая узда, — сказал Вергилий, — Чтобы греховный сдерживать порыв. 145 Но вас влечет наживка, без усилий На удочку вас ловит супостат, И проку нет в поводьях и вабиле.[746] 148 Вкруг вас, взывая, небеса кружат, Где все, что зримо, — вечно и прекрасно, А вы на землю устремили взгляд; 151 И вас карает тот, кому все ясно».

Песнь пятнадцатая

Круг второй (окончание) — Круг третий — Гневные1 Какую долю, дневный путь свершая, Когда к исходу близок третий час, Являет сфера, как дитя, живая, 4 Такую долю и теперь как раз Осталось солнцу опуститься косо;[747] Там вечер был, и полночь здесь у нас.[748] 7 Лучи нам били в середину носа, Затем что мы к закатной стороне Держали путь по выступу утеса, 10 Как вдруг я ощутил, что в очи мне Ударил новый блеск, струясь продольно, И удивился этой новизне. 13 Тогда ладони я поднес невольно К моим бровям, держа их козырьком, Чтобы от света не было так больно. 16 Как от воды иль зеркала углом Отходит луч в противном направленье, Причем с паденьем сходствует подъем, 19 И от отвеса, в равном отдаленье, Уклон такой же точно он дает, Что подтверждается при наблюденьи, 22 Так мне казалось, что в лицо мне бьет Сиянье отражаемого света, И взор мой сделал быстрый поворот. 25 «Скажи, отец возлюбленный, что это Так неотступно мне в глаза разит, Все надвигаясь?» — я спросил поэта. 28 «Не диво, что тебя еще слепит Семья небес,[749] — сказал он. — К нам, в сиянье, Идет посол — сказать, что путь открыт. 31 Но скоро в тяжком для тебя сверканье Твои глаза отраду обретут, Насколько услаждаться в состоянье». 34 Когда мы подошли: «Ступени тут, — Сказал, ликуя, вестник благодати, — И здесь подъем гораздо меньше крут». 37 Уже мы подымались, и «Beati Misericordes!»[750] пелось нам вослед И «Радуйся, громящий вражьи рати!» 40 Мы шли все выше, я и мой поэт, Совсем одни; и я хотел, шагая, Услышать наставительный ответ; 43 И так ему промолвил, вопрошая: «Что тот слепой романец разумел, О «доступе другим» упоминая?» 46 И вождь: «Познав, какой грозит удел Позарившимся на чужие крохи, Он вас от слез предостеречь хотел. 49 Богатства, вас влекущие, тем плохи, Что, чем вас больше, тем скуднее часть, И зависть мехом раздувает вздохи. вернуться

744

«Меня убьет, кто встретит!» — слова Каина богу, проклявшему его за то, что из зависти он убил Авеля (Библия).

вернуться

745

«Я тень Аглавры…» — Аглавра завидовала своей сестре Герсе, которую любил бог Гермес, и тот превратил ее в камень (Метам., II, 708–832).

вернуться

746

Смысл: «Нет пользы ни в поводьях (в сдерживающих примерах наказанного греха), ни в вабиле (в заманчивых примерах награжденной добродетели)». Вабило — см. прим. А., XVII, 128.

вернуться

747

Солнцу оставалось пройти до горизонта такую же долю окружности, на какую к трем часам дня (считая от восхода) успевает повернуться «сфера, как дитя, живая», то есть небо Солнца, вечно подвижное. Другими словами, до заката оставалось три часа.

вернуться

748

Там — в Чистилище; здесь у нас — в Италии.

вернуться

749

Семья небес — ангелы.

вернуться

750

«Beati misericordes!» (лат.) — «Блаженны милостивые».