46 Затем к дворняжкам держит путь река, Задорным без какого-либо права, И нос от них воротит свысока.[730] 49 Спадая вниз и ширясь величаво, Уже не псов находит, а волков Проклятая несчастная канава.[731] 52 И, наконец, меж темных омутов, Она к таким лисицам попадает, Что и хитрец пред ними бестолков.[732] 55 К чему молчать? Пусть всякий мне внимает! И этому полезно знать вперед О том, что мне правдивый дух внушает. 58 Я вижу, как племянник твой идет Охотой на волков и как их травит На побережьях этих злобных вод. 61 Живое мясо на продажу ставит; Как старый скот, ведет их на зарез; Возглавит многих и себя бесславит. 64 Сыт кровью, покидает скорбный лес[733] Таким, чтоб он в былой красе и силе Еще тысячелетье не воскрес».[734] 67 Как тот, кому несчастье возвестили, В смятении меняется с лица, Откуда бы невзгоды ни грозили, 70 Так, выслушав пророчество слепца, Второй, я увидал, поник в печали, Когда слова воспринял до конца. 73 Речь этого и вид того рождали Во мне желанье знать, как их зовут; Мои слова как просьба прозвучали. 76 И тот же дух ответил мне и тут: «Ты о себе мне не сказал ни звука, А сам меня зовешь на этот труд! 79 Но раз ты взыскан богом, в чем порука То, что ты здесь, отвечу, не тая. Узнай: я Гвидо, прозванный Дель Дука. 82 Так завистью пылала кровь моя, Что, если было хорошо другому, Ты видел бы, как зеленею я. 85 И вот своих семян я жну солому. О род людской, зачем тебя манит Лишь то, куда нет доступа второму? 88 А вот Риньер,[735] которым знаменит Дом Кальболи, где в нисходящем ряде Никто его достоинств не хранит. 91 И не его лишь кровь[736] теперь в разладе, — Меж По и Рено, морем и горой,[737] — С тем, что служило правде и отраде; 94 В пределах этих порослью густой Теснятся ядовитые растенья, И вырвать их нет силы никакой. 97 Где Лицио, где Гвидо ди Карпенья? Пьер Траверсаро и Манарди где? Увы, романцы, мерзость вырожденья! 100 Болонью Фабро не спасет в беде, И не сыскать Фаэнце Бернардина, Могучий ствол на скромной борозде! 103 Тосканец, слезы льет моя кручина, Когда я Гвидо Прата вспомяну И доблестного Д'Адзо, Уголина; 106 Тиньозо, шумной братьи старшину, И Траверсари, живших в блеске славы, И Анастаджи, громких в старину;[738] 109 Дам, рыцарей, и войны, и забавы, Во имя благородства и любви, Там, где теперь такие злые нравы! 112 О Бреттиноро, больше не живи! Ушел твой славный род, и с ним в опале Все, у кого пылала честь в крови.[739] 115 Нет, к счастью, сыновей в Баньякавале[740]; А Коньо — стыд, и Кастрокаро — стыд, Плодящим графов, хуже, чем вначале.[741]
118 Когда их демон[742] будет в прах зарыт, Не станет сыновей и у Пагани, Но это славы их не обелит. 121 О Уголин де'Фантолин, заране Твой дом себя от поношенья спас: Никто не омрачит его преданий![743] вернуться
730
Дворняжки — аретинцы. Сначала Арно течет к югу, но неподалеку от Ареццо круто поворачивает к западу, словно презрительно «воротит нос».
вернуться
731
Волки — флорентийцы.
вернуться
732
Лисицы — пизанцы.
вернуться
733
Скорбный лес — Флоренция.
вернуться
734
Говорящий, романец Гвидо дель Дука (ст. 81), из равеннского рода Онести, гибеллин (ум. в середине XIII в.), предсказывает своему собеседнику и земляку Риньери да Кальболи (ст. 88–89) злодеяния его племянника Фульчери да Кальболи, который, по приглашению партии Черных, займет в 1303 г. должность подеста во Флоренции и подвергнет жестоким пыткам и казням оставшихся в городе Белых и гибеллинов.
вернуться
735
А вот Риньер — романец Риньери да Кальболи, из Форли, представитель знатного гвельфского рода (умер в 1296 г.).
вернуться
736
Кровь — то есть потомство.
вернуться
737
Меж По и Рено, морем и горой — то есть в Романье.
вернуться
738
Гвидо перечисляет романцев прежнего времени, которых он считает образцами доблести.
вернуться
739
Бреттиноро (Бертиноро) — городок между Форли и Чезеной. Его покинул славный род Манарди, владевший им.
вернуться
740
Баньякаваль — замок графов Мальвичини, мужское потомство которых пресеклось.
вернуться
741
В замках Коньо и Кастрокаро жили свои владетельные графы.
вернуться
742
Демон — Магинардо Пагани, прозванный «демоном» (см. прим. А., XXVII, 49–51).
