31 Смотри, как этот, в праведной гордыне, Ни весел не желает, ни ветрил, И правит крыльями в морской пустыне! 34 Смотри, как он их к небу устремил, Взвевая воздух вечным опереньем, Не переменным, как у смертных крыл». 37 А тот, светлея с каждым мановеньем, Господней птицей путь на нас держал; Я, дольше не выдерживая зреньем, 40 Потупил взгляд; а он к земле пристал, И челн его такой был маловесный, Что даже и волну не рассекал. 43 Там на корме стоял пловец небесный, Такой, что счастье — даже речь о нем; Вмещал сто душ и больше струг чудесный. 46 «In exitu Israel»[558] — так, в одном Сливаясь хоре, их звучало пенье, И все, что дальше говорит псалом. 49 Он дал им крестное благословенье, И все на берег кинулись гурьбой, А он уплыл, опять в одно мгновенье. 52 Толпа дичилась, видя пред собой Безвестный край, смущенная немного, Как тот, кто повстречался с новизной. 55 Уже лучи во все концы отлого Метало солнце, их стрелами сбив С небесной середины Козерога,[559] 58 Когда отряд прибывших, устремив На нас глаза, сказал нам: «Мы не знаем, Каким путем подняться на обрыв». 61 Вергилий им ответил: «С этим краем Знакомимся мы сами в первый раз; Мы тоже здесь как странники ступаем. 64 Мы прибыли немного раньше вас, Другим путем, где круча так сурова, Что вверх идти — теперь игра для нас». 67 Внимавшие, которым было ново, Что у меня дыханье на устах, Дивясь, бледнели, увидав живого. 70 Как на гонца с оливою в руках Бежит народ, чтобы узнать, в чем дело, И все друг друга давят второпях, 73 Так и толпа счастливых душ глядела В мое лицо, забыв стезю высот И чаянье прекрасного удела. 76 Одна ко мне продвинулась вперед, Объятия раскрыв так благодатно, Что я ответил тем же в свой черед. 79 О призрачные тени! Троекратно Сплетал я руки, чтоб ее обнять, И трижды приводил к груди обратно. 82 Смущенья ли была на мне печать, Но тень с улыбкой стала отдаляться, И ей вослед я двинулся опять. 85 Она сказала мне не приближаться; И тут ее узнал я[560] без труда И попросил на миг со мной остаться. 88 «Как в смертном теле, — молвил дух тогда, — Тебя любил я, так люблю вне тленья. Я подожду; а ты идешь куда?» 91 «Каселла мой, я ради возвращенья Сюда же, — я сказал, — предпринял путь.[561] Но где ты был, чтоб так терять мгновенья?» 94 И он: «Обидой не было отнюдь, Что он, беря, кого ему угодно, Мне долго к прочим не давал примкнуть; 97 Его желанье с высшей правдой сходно. Теперь уже три месяца подряд Всех, кто ни просит, он берет свободно. 100 И вот на взморье устремляя взгляд, Где Тибр горчает, растворясь в соленом, Я был им тоже в этом устье взят, 103 Куда сейчас он реет водным лоном И где всегда в ладью сажает он Того, кто не притянут Ахероном».[562] 106 И я: «О если ты не отлучен От дара нежных песен, что, бывало, Мою тревогу погружали в сон, 109вернуться

558

«In exitu Israel» (лат.) — «Когда вышел Израиль [из Египта]».

вернуться

559

Сбив с небесной середины Козерога — При восходе солнца созвездие Козерога было на меридиане, а теперь начало склоняться к западу.

вернуться

560

И тут ее узнал я — Данте узнал тень своего друга, композитора и певца Каселлы (ст. 91).

вернуться

561

Ради возвращенья сюда же — ради того, чтобы после смерти оказаться в Чистилище, а затем в Раю.

вернуться

562

Каселла рассказывает поэту, что души тех, «кто не притянут Ахероном» (ср. А., III, 70-129), то есть не осужден на муки Ада, слетаются после смерти к устью Тибра (ср. Ч., XXV, 85–87), откуда ангел отвозит их в челне на остров Чистилища. Хотя он долго не брал с собой Каселлу, тот не усматривает в этом обиды, будучи убежден, что желание ангела-перевозчика «с высшей правдой сходно». Но сейчас весна 1300 г., в Риме, начиная с рождества, справляется церковный «юбилей» (см. прим. А., XVIII, 28–33), щедро отпускаются грехи живым и облегчается участь мертвых. Поэтому вот уже три месяца, как ангел «берет свободно» в свою ладью всех, кто ни попросит.