88 Теперь меж нас бежит зловещий вал;[550] Я, изведенный силою чудесной,[551] Блюдя устав, к ней безучастен стал. 91 Но если ты посол жены небесной, Достаточно и слова твоего, Без всякой льстивой речи, здесь невместной. 94 Ступай и тростьем опояшь его[552] И сам ему омой лицо, стирая Всю грязь, чтоб не осталось ничего. 97 Нельзя, глазами мглистыми взирая, Идти навстречу первому из слуг,[553] Принадлежащих к светлым сонмам Рая. 100 Весь этот островок обвив вокруг, Внизу, где море бьет в него волною, Растет тростник вдоль илистых излук. 103 Растения, обильные листвою Иль жесткие, не могут там расти, Затем что неуступчивы прибою. 106 Вернитесь не по этому пути; Восходит солнце и покажет ясно, Как вам удобней на гору взойти». 109 Так он исчез; я встал с колен и, страстно Прильнув к тому, кто был моим вождем Его глаза я вопрошал безгласно. 112 Он начал: «Сын, ступай за мной; идем В ту сторону; мы здесь на косогоре И по уклону книзу повернем». 115 Уже заря одолевала в споре Нестойкий мрак, и, устремляя взгляд, Я различал трепещущее море. 118 Мы шли, куда нас вел безлюдный скат, Как тот, кто вновь дорогу обретает И, лишь по ней шагая, будет рад. 121 Дойдя дотуда, где роса вступает В боренье с солнцем, потому что там, На ветерке, нескоро исчезает, — 124 Раскрыв ладони, к влажным муравам Нагнулся мой учитель знаменитый, И я, поняв, к нему приблизил сам 127 Слезами орошенные ланиты; И он вернул мне цвет, — уже навек, Могло казаться, темным Адом скрытый. 130 Затем мы вышли на пустынный брег, Не видевший, чтобы отсюда начал Обратный путь по волнам человек. 133 Здесь пояс он мне свил, как тот назначил. О удивленье! Чуть он выбирал Смиренный стебель, как уже маячил 136 Сейчас же новый там, где он сорвал.

Песнь вторая

У подножия горы Чистилища — Новоприбывшие души умерших1 Уже сближалось солнце, нам незримо, С тем горизонтом, чей полдневный круг Вершиной лег поверх Ерусалима;[554] 4 А ночь, напротив двигаясь вокруг, Взошла из Ганга и весы держала, Чтоб, одолев, их выронить из рук;[555] 7 И на щеках Авроры, что сияла Там, где я был, мерк бело-алый цвет, От времени желтея обветшало. 10 Мы ждали там, где нас застал рассвет, Как те, что у распутья, им чужого, Душою движутся, а телом нет. 13 И вот, как в слое воздуха густого, На западе, над самым лоном вод, В час перед утром Марс горит багрово, 16 Так мне сверкнул — и снова да сверкнет![556] — Свет, по волнам стремившийся так скоро, Что не сравнится никакой полет. 19 Пока глаза от водного простора Я отстранял, чтобы спросить вождя, Свет ярче стал и явственней для взора. 22 По сторонам, немного погодя, Какой-то белый блеск разросся чудно, Другой — под ним, отвесно нисходя. 25 Мой вождь молчал, но было уж нетрудно Узнать крыла в той первой белизне,[557] И он, поняв, кто направляет судно, 28 «Склони, склони колена! — крикнул мне. — Молись, вот ангел божий! Ты отныне Их много встретишь в горней вышине. вернуться

550

Зловещий вал — волны Ахерона, окаймляющего Ад.

вернуться

551

Изведенный силою чудесной — из Лимба (А., IV, 46–63).

вернуться

552

Тростьем опояшь его — тростником, символом смирения.

вернуться

553

Первому из слуг — ангелу-привратнику (Ч., IX, 76–84).

вернуться

554

По Данте, гора Чистилища и Иерусалим расположены на противоположных концах земного диаметра, поэтому у них общий горизонт. В северном полушарии вершина небесного меридиана («полдневного круга»), пересекающего этот горизонт, приходится над Ерусалимом. В описываемый час солнце, видимое в Иерусалиме, клонилось к закату, чтобы вскоре появиться на небе Чистилища.

вернуться

555

А ночь… — Согласно средневековой географии, Иерусалим лежит в самой середине суши, расположенной в северном полушарии между Полярным кругом и экватором и простирающейся с запада на восток всего лишь на 180° долготы. Остальные три четверти земного шара покрыты водами Океана. В равном отдалении от Иерусалима находятся: на крайнем востоке — устье Ганга, текущего с запада на восток, на крайнем западе — Геркулесовы столбы, Испания и Марокко. Когда в Иерусалиме заходит солнце, то со стороны Ганга надвигается ночь. В описываемое время года, то есть в пору весеннего равноденствия, ночь держит в руках весы, то есть находится в созвездии Весов, противостоя солнцу, находящемуся в созвездии Овна. Осенью, когда она «одолеет» день и станет продолжительнее, чем он, она выйдет из созвездия Весов, то есть «выронит» их.

вернуться

556

И снова да сверкнет! — Данте жаждет после смерти снова очутиться у горы Чистилища, на берегу спасения.

вернуться

557

В той первой белизне — То, что белело по сторонам приближающегося света, были крылья ангела; то, что белело внизу, — его одежда. Средоточием света было его лицо.