130 Я видел — к нам из бездны, как пловец, Взмывал какой-то образ возраставший, Чудесный и для дерзостных сердец; 133 Так снизу возвращается нырявший, Который якорь выпростать помог, В камнях иль в чем-нибудь другом застрявший, 136 И правит станом и толчками ног.

Песнь семнадцатая

Герион — Круг седьмой — Третий пояс (окончание) — Насильники над естеством и искусством (лихоимцы) — Спуск в восьмой круг1 «Вот острохвостый зверь, сверлящий горы, Пред кем ничтожны и стена, и меч; Вот, кто земные отравил просторы». 4 Такую мой вожатый начал речь, Рукою подзывая великана Близ пройденного мрамора[218] возлечь. 7 И образ омерзительный обмана, Подплыв, но хвост к себе не подобрав, Припал на берег всей громадой стана. 10 Он ясен был лицом и величав Спокойством черт приветливых и чистых, Но остальной змеиным был состав. 13 Две лапы, волосатых и когтистых; Спина его, и брюхо, и бока — В узоре пятен и узлов цветистых. 16 Пестрей основы и пестрей утка Ни турок, ни татарин не сплетает; Хитрей Арахна[219] не ткала платка. 19 Как лодка на причале отдыхает, Наполовину погрузясь в волну; Как там, где алчный немец обитает, 22 Садится бобр вести свою войну,[220] — Так лег и гад на камень оголенный, Сжимающий песчаную страну. 25 Хвост шевелился в пустоте бездонной, Крутя торчком отравленный развил, Как жало скорпиона заостренный.[221] 28 «Теперь нам нужно, — вождь проговорил, — Свернуть с дороги, поступь отклоняя Туда, где гнусный зверь на камни всплыл». 31 Так мы спустились вправо[222] и, вдоль края, Пространство десяти шагов прошли, Песка и жгучих хлопьев избегая. 34 Приблизясь, я увидел невдали Толпу людей,[223] которая сидела Близ пропасти в сжигающей пыли. 37 И мне мой вождь: «Чтоб этот круг всецело Исследовать во всех его частях, Ступай, взгляни, в чем разность их удела. 40 Но будь короче там в твоих речах; А я поговорю с поганым дивом, Чтоб нам спуститься на его плечах». 43 И я пошел еще раз над обрывом, Каймой седьмого круга, одинок, К толпе, сидевшей в горе молчаливом. 46 Из глаз у них стремился скорбный ток; Они все время то огонь летучий Руками отстраняли, то песок. 49 Так чешутся собаки в полдень жгучий, Обороняясь лапой или ртом От блох, слепней и мух, насевших кучей. 52 Я всматривался в лица их кругом, В которые огонь вонзает жала; Но вид их мне казался незнаком. 55 У каждого на грудь мошна свисала, Имевшая особый знак и цвет,[224] И очи им как будто услаждала. 58 Так, на одном я увидал кисет, Где в желтом поле был рисунок синий, Подобный льву, вздыбившему хребет. 61 А на другом из мучимых пустыней Мешочек был, подобно крови, ал И с белою, как молоко, гусыней. 64 Один, чей белый кошелек являл Свинью, чреватую и голубую, Сказал мне: «Ты зачем сюда попал? 67 Ступай себе, раз носишь плоть живую, И знай, что Витальяно[225], мой земляк, Придет и сядет от меня ошую. вернуться

218

Близ пройденного мрамора — то есть близ каменной набережной Флегетона, по которой поэты дошли до обрыва.

вернуться

219

Арахна — искусная лидийская ткачиха (Метам., VI, 5-145), состязавшаяся с Афиной Палладой и превращенная ею в паука (Ч., XII, 43–45).

вернуться

220

Садится бобр вести свою войну — Данте следует поверью, будто бобр, расположась на берегу, опускает в воду хвост и шевелит им, причем выделяет пахучую «бобровую струю», которая приманивает рыб. Тогда он оборачивается и хватает их.

вернуться

221

Вот острохвостый зверь… — Герион (ст. 97), страж восьмого круга, где караются обманщики. В античной мифологии это трехтелый и трехглавый великан, царивший на острове Эрифее, на дальнем западе, за Океаном. Геракл его убил и угнал его быков. Превращая Гериона в «образ омерзительный обмана» (ст. 7), Данте, очевидно, следовал позднейшей традиции, которая отражена и у Боккаччо в его «Генеалогии богов» (I, 21), где рассказывается, что «царивший на Балеарских островах Герион кротким лицом, ласковыми речами и всем обхождением улещивал гостей, а потом убивал доверившихся его радушию».

вернуться

222

Так мы спустились вправо — Это второй случай, когда поэты отклоняются вправо (см. А., IX, 132).

вернуться

223

Толпу людей — Это лихоимцы (ростовщики). Они сидят над самым обрывом, на границе той области, где караются обманщики.

вернуться

224

Имевшая особый знак и цвет — Пустые мошны, висящие на шее у ростовщиков, украшены их гербами, по которым Данте и опознает их. Это все — родовитые люди.

вернуться

225

Витальяно дель Денте — знатный падуанец.