70 Меж этих флорентийцев я чужак, Я падуанец; мне их голос грубый Все уши протрубил: «Где наш вожак, 73 С тремя козлами, наш герой сугубый?»[226] Он высунул язык и скорчил рот, Как бык, когда облизывает губы. 76 И я, боясь, не сердится ли тот, Кто мне велел недолго оставаться, Покинул истомившийся народ. 79 Тем временем мой вождь успел взобраться Дурному зверю на спину — и мне Промолвил так: «Теперь пора мужаться! 82 Вот, как отсюда сходят к глубине. Сядь спереди, я буду сзади, рядом, Чтоб хвост его безвреден был вполне». 85 Как человек, уже объятый хладом Пред лихорадкой, с синевой в ногтях, Дрожит, чуть только тень завидит взглядом, — 88 Так я смутился при его словах; Но как слуга пред смелым господином, Стыдом язвимый, я откинул страх. 91 Я поместился на хребте зверином; Хотел промолвить: «Обними меня», — Но голоса я не был властелином. 94 Тот, кто и прежде был моя броня, И без того поняв мою тревогу, Меня руками обхватил, храня, 97 И молвил: «Герион, теперь в дорогу! Смотри, о новой ноше не забудь: Ровней кружи и падай понемногу». 100 Как лодка с места трогается в путь Вперед кормой, так он оттуда снялся И, ощутив простор, направил грудь 103 Туда, где хвост дотоле извивался; Потом как угорь выпрямился он И, загребая лапами, помчался. 106 Не больше был испуган Фаэтон, Бросая вожжи, коими задетый Небесный свод доныне опален,[227] 109 Или Икар, почуя воск согретый, От перьев обнажавший рамена, И слыша зов отца: «О сын мой, где ты?»[228] — 112 Чем я, увидев, что кругом одна Пустая бездна воздуха чернеет И только зверя высится спина. 115 А он все вглубь и вглубь неспешно реет, Но это мне лишь потому вдогад, Что ветер мне в лицо и снизу веет. 118 Уже я справа слышал водопад, Грохочущий под нами, и пугливо Склонил над бездной голову и взгляд; 121 Но пуще оробел, внизу обрыва Увидев свет огней и слыша крик, И отшатнулся, ежась боязливо. 124 И только тут я в первый раз постиг Спуск и круженье, видя муку злую Со всех сторон все ближе каждый миг. 127 Как сокол, мощь утратив боевую, И птицу и вабило[229] тщетно ждав, — Так что сокольник скажет: «Эх, впустую!» 130 На место взлета клонится, устав, И, опоясав сто кругов сначала, Вдали от всех садится, осерчав, — 133 Так Герион осел на дно провала, Там, где крутая кверху шла скала, И, чуть с него обуза наша спала, 136 Взмыл и исчез, как с тетивы стрела.

Песнь восемнадцатая

Круг восьмой (Злые Щели) — Обманувшие недоверившихся — Первый ров — Сводники и обольстители — Второй ров — Льстецы1 Есть место в преисподней. Злые Щели, Сплошь каменное, цвета чугуна, Как кручи, что вокруг отяготели. 4 Посереди зияет глубина Широкого и темного колодца, О коем дальше расскажу сполна. 7 А тот уступ, который остается, Кольцом меж бездной и скалой лежит, И десять впадин в нем распознается. 10 Каков у местности бывает вид, Где замок, для осады укрепленный, Снаружи стен рядами рвов обвит, вернуться

226

Где наш вожак, с тремя козлами — флорентиец Джованни Буйамонте (умер в 1310 г.), ростовщик. В гербе его были изображены три козла.

вернуться

227

Фаэтон — сын Феба-Аполлона, бога солнца, взялся править отцовской колесницей, не сдержал коней, опалил небо и землю, и Зевс поразил его молнией (Метам., II, 1-328).

вернуться

228

Икар — сын художника Дедала. Чтобы бежать с острова Крита, Дедал сделал себе и сыну скрепленные воском крылья, но Икар взлетел слишком высоко, солнечные лучи растопили воск, и он упал в море (Метам., VIII, 183–235).

вернуться

229

Вабило (от глагола вáбить — манить) — два скрепленных вместе птичьих крыла, которые сокольничий кружит на веревке у себя над головой, приманивая сокола назад.