136 Я видел, как, легок и горделив, Бежал корабль далекою путиной И погибал, уже входя в залив. 139 Пусть донна Берта или сэр Мартино,[1409] Раз кто-то щедр, а кто-то любит красть, О них не судят с богом заедино; 142 Тот может встать, а этот может пасть».

Песнь четырнадцатая

Четвертое небо — Солнце (окончание) — Пятое небо — Марс — Воители за веру1 В округлой чаше от каймы к средине Спешит вода иль изнутри к кайме, Смущенная извне иль в сердцевине. 4 Мне этот образ вдруг мелькнул в уме, Когда умолкло славное светило И Беатриче тотчас вслед Фоме 7 В таких словах начать благоволила, — Настолько совершенно к их речам Уподобленье это подходило:[1410] 10 «Он хочет, хоть и не открылся вам Ни голосом, ни даже помышленьем, В одной из истин снизойти к корням. 13 Скажите: свет, который стал цветеньем Природы вашей, будет ли всегда Вас окружать таким же излученьем? 16 И если вечно будет, то, когда Вы станете опять очами зримы,[1411] Как зренью он не причинит вреда?» 19 Как, налетевшей радостью стремимы, Те, кто крутится в пляске круговой, Поют звончей и вновь неутомимы, 22 Так, при словах усердной просьбы той, Живей сказалась душ святых отрада Кружением и звуков красотой. 25 Кто сетует, что смерть изведать надо, Чтоб в горних жить, — не знает, не вкусив, Как вечного дождя[1412] сладка прохлада. 28 Единый, двое, трое, тот, кто жив И правит вечно, в трех и в двух единый, Все, беспредельный, в свой предел вместив, 31 Трикраты был воспет святой дружиной Тех духов, и напев так нежен был, Что всем наградам мог бы стать вершиной. 34 И вскоре, в самом дивном из светил Меньшого круга,[1413] голос благочестный, Как, верно, ангел деве говорил, 37 Ответил так: «Доколе Рай небесный Длит праздник свой, любовь, что в нас живет, Лучится этой ризою чудесной. 40 Ее свеченье пылу вслед идет, Пыл — зренью вслед, а зренье — до предела, Который милость сверх заслуг дает. 43 Когда святое в новой славе тело Нас облечет, то наше существо Прекрасней станет, завершась всецело: 46 Окрепнет свет, которым божество По благости своей нас одарило, Свет, нам дающий созерцать его; 49 И зрения тогда окрепнет сила, Окрепнет пыл, берущий мощность в нем, Окрепнет луч, рождаемый от пыла. 52 Но словно уголь, пышущий огнем, Господствует над ним своим накалом, Неодолим в сиянии своем, 55 Так пламень, нас обвивший покрывалом, Слабее будет в зримости, чем плоть, Укрытая сейчас могильным валом. 58 И этот свет не будет глаз колоть: Орудья тела будут в меру сильны Для всех услад, что нам пошлет господь». 61 Казались оба хора так умильны, Стремясь «Аминь!»[1414] проговорить скорей, Что им был явно дорог прах могильный, — 64 Быть может, и не свой, а матерей, Отцов и всех, любимых в мире этом И ставших вечной чередой огней. 67 И вот кругом, сияя ровным светом, Забрезжил блеск над окаймлявшим нас, Подобный горизонту пред рассветом. 70 И как на небе в предвечерний час Рождаются мерцанья, чуть блистая, Которым верит и не верит глаз, вернуться

1409

Донна Берта или сэр Мартино — то есть первый встречный.

вернуться

1410

Уподобленье это подходило — потому что речь Фомы была направлена от каймы (из хоровода) к средине, а речь Беатриче — наоборот.

вернуться

1411

Когда вы станете опять очами зримы — То есть когда, согласно церковной догме, мертвые воскреснут и души воссоединятся с телами.

вернуться

1412

Вечного дождя — то есть небесной благодати, непрерывно нисходящей на души в Раю.

вернуться

1413

В самом дивном из светил меньшего круга — то есть в пламени, окружающем Соломона (Р., X, 109–110).

вернуться

1414

«Аминь» — по-еврейски означает: «Да будет так».