73 Я видел — новых бестелесных стая Окрест меня сквозит со всех сторон, Два прежних круга третьим окружая. 76 О Духа пламень истинный! Как он Разросся вдруг, столь огнезарно ясно, Что взгляд мой не стерпел и был сражен! 79 Но Беатриче так была прекрасна И радостна, что это воссоздать Мое воспоминание не властно. 82 В ней силу я нашел глаза поднять И увидал, что вместе с ней мгновенно Я в высшую вознесся благодать. 85 Что я поднялся, было несомненно, Затем что глубь звезды,[1415] раскалена, Смеялась рдяней, чем обыкновенно. 88 Всем сердцем, речью, что во всех одна, Создателю свершил я всесожженье[1416] За то, что эта милость мне дана; 91 Еще в груди не кончилось горенье Творимой жертвы, как уже я знал, Что господу угодно приношенье; 94 Затем что сонм огней так ярко ал Предстал мне в двух лучах, что, созерцая: «О Гелиос,[1417] как дивно!» — я сказал. 97 Как, меньшими и бóльшими мерцая Огнями, Млечный Путь светло горит Меж остий мира, мудрецов смущая, 100 Так в недрах Марса, звездами увит, Из двух лучей, слагался знак священный, Который в рубежах квадрантов скрыт.[1418] 103 Здесь память победила разум бренный; Затем что этот крест сверкал Христом В красе, ни с чем на свете несравненной. 106 Но взявший крест свой, чтоб идти с Христом, Легко простит мне упущенья речи, Узрев тот блеск, пылающий Христом. 109 Сияньем озарив и ствол, и плечи, Стремились пламена,[1419] искрясь сильней При прохожденье мимо и при встрече. 112 Так, впрямь и вкривь, то тише, то быстрей, Подобные изменчивому рою, Крупинки тел, короче и длинней, 115 Плывут в луче, секущем полосою Иной раз мрак, который, хоронясь, Мы создаем искусною рукою. 118 Как струны арф и скрипок, единясь, Звенят отрадным гудом неразымно Для тех, кому невнятна в звуках связь, 121 Так в этих светах, блещущих взаимно, Песнь вдоль креста столь дивная текла, Что я пленился, хоть не понял гимна. 124 Что в нем звучит высокая хвала, Я понял, слыша: «Для побед воскресни», Но речь невнятной разуму была. 127 Я так влюбился в голос этой песни, И так он мной всецело овладел, Что я вовек не ведал уз чудесней. 130 Мне скажут, что язык мой слишком смел И я принизил очи заревые,[1420] В которых всем мечтам моим предел; 133 Но взвесивший, что в высоте живые Печати всех красот[1421] мощней царят, А там я к ним поздней воззрел впервые,[1422] 136 Простит мне то, в чем я виниться рад, Чтоб быть прощенным, и воздаст мне верой; Святой восторг отсюда не изъят,[1423] 139 Затем что он все чище с каждой сферой.

Песнь пятнадцатая

Пятое небо — Марс (продолжение)1 Сочувственная воля, истекая Из праведной любви, как из дурной И ненасытной истекает злая, 4 Прервала пенье лиры неземной, Святые струны замиряя властно, Настроенные вышнею рукой. вернуться

1415

Глубь звезды — Это планета Марс, где поэту предстанут души воителей за веру.

вернуться

1416

Речью, что во всех одна… свершил я всесожженье — то есть мысленно, без слов, вознес благодарность.

вернуться

1417

Гелиос — солнце. Так Данте иногда называет бога.

вернуться

1418

Который в рубежах квадрантов скрыт — Грани соприкасающихся квадрантов (четвертей) круга образуют знак креста.

вернуться

1419

Пламена — то есть души воителей за веру (они же — сонм огней — ст. 94, и звезды, ст. 100).

вернуться

1420

Очи заревые — то есть глаза Беатриче.

вернуться

1421

Живые печати всех красот — Предлагались разные толкования: 1) небеса; 2) блаженные души; 3) глаза Беатриче.

вернуться

1422

А там — то есть на Марсе. К ним — то есть к глазам Беатриче. На Марсе Данте, поглощенный видением креста, еще ни разу не взглянул на нее.

вернуться

1423

Святой восторг от созерцания глаз Беатриче не изъят поэтом из его рассуждения, а подразумевается в нем.