67 Так вся толпа вдруг лица отвратила И быстрым шагом дальше понеслась, От худобы и воли легкокрыла. 70 И словно тот, кто, бегом утомясь, Из спутников рад пропустить любого, Чтоб отдышаться, медленно пройдясь, 73 Так здесь, отстав от сонмища святого, Форезе шел со мной, нетороплив, И молвил: «Скоро ль встретимся мы снова?» 76 И я: «Не знаю, сколько буду жив; Пусть даже близок берег, но желанье К нему летит, меня опередив; 79 Затем что край, мне данный в обитанье,[916] Что день — скуднее доблестью одет И скорбное предвидит увяданье». 82 И он: «Иди. Зачинщика всех бед Звериный хвост, — мне это въяве зримо, — Влачит к ущелью, где пощады нет. 85 Зверь мчится все быстрей, неудержимо, И тот уже растерзан, и на срам Оставлен труп, простертый недвижимо. 88 Не много раз вращаться тем кругам (Он вверх взглянул), чтобы ты понял ясно То, что ясней не вымолвлю я сам.[917] 91 Теперь простимся; время здесь всевластно, А, идя равной поступью с тобой, Я принужден терять его напрасно». 94 Как, отделясь от едущих гурьбой, Наездник мчит коня насколько можно, Чтоб, ради славы, первым встретить бой, 97 Так, торопясь, он зашагал тревожно; И вновь со мной остались эти два, Чье имя в мире было столь вельможно. 100 Уже его я различал едва, И он не больше был доступен взгляду, Чем были разуму его слова, 103 Когда живую, всю в плодах, громаду Другого древа я увидел вдруг, Крутого склона обогнув преграду. 106 Я видел — люди, вскинув кисти рук, Взывали к листьям, веющим широко, Как просит детвора, теснясь вокруг, 109 А окруженный не дает до срока, Но, чтобы зуд желания возрос, Приманку держит на виду высоко. 112 Потом ушли, как пробудясь от грез. Мы подступили, приближаясь слева, К стволу, не внемлющему просьб и слез. 115 «Идите мимо! Это отпрыск древа, Которое растет на высотах И от которого вкусила Ева».[918] 118 Так чей-то голос говорил в листах; И мы, теснясь, запретные пределы Вдоль кручи обогнули второпях. 121 «Припомните, — он говорил, — Нефелы Проклятый род, когда он, сыт и пьян, На бой с Тезеем ринулся, двутелый;[919] 124 И как вольготно пил еврейский стан, За что и был отвергнут Гедеоном, Когда с холмов он шел на Мадиан».[920] 127 Так, стороною, под нависшим склоном, Мы шли и слушали про грех обжор, Сопровожденный горестным уроном. 130 Потом, все трое, вышли на простор И так прошли в раздумье, молчаливы, За тысячу шагов, потупя взор. 133 «О чем бы так задуматься могли вы?» — Нежданный голос громко прозвучал, Так что я вздрогнул, словно зверь пугливый. 136 Я поднял взгляд; вовеки не блистал Настолько ослепительно и ало В горниле сплав стекла или металл, 139 Как тот блистал, чье слово нас встречало: «Чтобы подняться на гору, здесь вход; Идущим к миру — здесь идти пристало». 142 Мой взор затмился, встретив облик тот; И я пошел вослед за мудрецами, Как человек, когда на слух идет. 145 И как перед рассветными лучами Благоухает майский ветерок, Травою напоенный и цветами, вернуться

916

Край, мне данный в обитанье — Флоренция.

вернуться

917

Зачинщика всех бед — Корсо Донати, брата Форезе. Он был главою Черных и руководил погромом Белых зимой 1301 г. (см. прим. Р., XVII, 48). В 1308 г., обвиненный в измене, он бежал, но был схвачен. На пути к Флоренции он нарочно упал с коня, и его убили. Данте придает всей картине аллегорический смысл: Корсо, как изменник и убийца, привязан к хвосту коня, и тот влачит его к бездне Ада.

вернуться

918

Отпрыск древа познания добра и зла (Ч., XXXII, 37–39), которое растет на высотах (ст. 116), то есть в Земном Раю.

вернуться

919

Сыны Нефелы, «двутелые» кентавры, упившись на свадьбе Пирифоя, хотели похитить женщин, но Тезей и его товарищи одолели их (Метам., XII, 210–535).

вернуться

920

Гедеон, выступив против мадианитян, отослал, как негодных, тех воинов, которые, придя к воде, пили «вольготно», став на колени (Библия).