106 Улыбку и слезу родит порыв Душевной страсти, трудно одолимый Усильем воли, если кто правдив. 109 Я не сдержал улыбки еле зримой; Дух замолчал, чтоб мне в глаза взглянуть, Где ярче виден помысел таимый. 112 «Да завершишь добром свой тяжкий путь! — Сказал он мне. — Но что в себе хоронит Твой смех, успевший только что мелькнуть?» 115 И вот меня две силы розно клонят: Здесь я к молчанью, там я понужден К ответу; я вздыхаю, и я понят 118 Учителем. «Я вижу — ты смущен. Ответь ему, а то его тревожит Неведенье», — так мне промолвил он. 121 И я: «Моей улыбке ты, быть может, Дивишься, древний дух. Так будь готов, Что удивленье речь моя умножит. 124 Тот, кто ведет мой взор чредой кругов, И есть Вергилий, мощи той основа, С какой ты пел про смертных и богов. 127 К моей улыбке не было иного, Поверь мне, повода, чем миг назад О нем тобою сказанное слово». 130 Уже упав к его ногам, он рад Их был обнять; но вождь мой, отстраняя: «Оставь! Ты тень и видишь тень, мой брат». 133 «Смотри, как знойно, — молвил тот, вставая, — Моя любовь меня к тебе влекла, Когда, ничтожность нашу забывая, 136 Я тени принимаю за тела».

Песнь двадцать вторая

Восхождение в круг шестой — Круг шестой — Чревоугодники1 Уже был ангел далеко за нами, Тот ангел, что послал нас в круг шестой, Еще рубец смахнув с меня крылами; 4 И тех, кто правды восхотел святой, Назвал блаженными, и прозвучало Лишь «sitiunt»[866] — и только — в речи той; 7 И я, чье тело снова легче стало, Спешил наверх без всякого труда Вослед теням, не медлившим нимало, — 10 Когда Вергилий начал так: «Всегда Огонь благой любви зажжет другую, Блеснув хоть в виде робкого следа. 13 С тех пор, как в адский Лимб, где я тоскую, К нам некогда спустился Ювенал[867], Открывший мне твою любовь живую, 16 К тебе я сердцем благосклонней стал, Чем можно быть, кого-либо не зная, И короток мне путь средь этих скал. 19 Но объясни, как другу мне прощая, Что смелость послабляет удила, И впредь со мной, как с другом, рассуждая: 22 Как это у тебя в груди могла Жить скупость[868] рядом с мудростью, чья сила Усердием умножена была?» 25 Такая речь улыбку пробудила У Стация; потом он начал так: «В твоих словах мне все их лаской мило. 28 Поистине, нередко внешний знак Приводит ложным видом в заблужденье, Тогда как суть погружена во мрак. 31 В твоем вопросе выразилось мненье, Что я был скуп; подумать так ты мог, Узнав о том, где я терпел мученье. 34 Так знай, что я от скупости далек Был даже слишком — и недаром бремя Нес много тысяч лун за мой порок. 37 И не исторгни я дурное семя, Внимая восклицанью твоему, Как бы клеймящему земное племя: 40 «Заветный голод к золоту, к чему Не направляешь ты сердца людские?»[869] — Я с дракой грузы двигал бы во тьму.[870] 43 Поняв, что крылья чересчур большие У слишком щедрых рук, и этот грех В себе я осудил, и остальные. 46 Как много стриженых воскреснет,[871] тех, Кто, и живя и в смертный миг, не чает, Что их вина не легче прочих всех! вернуться

866

«Sitiunt» (лат.) — «жаждут».

вернуться

867

Ювенал — римский поэт-сатирик (род. в 60-е годы — умер после 127 г.), современник Стация и его почитатель.

вернуться

868

Скупость — Вергилий слышал от Адриана V (Ч., XIX, 115–126), что в пятом круге, где был и Стаций (Ч., XXI, 67–68), души очищаются от греха корыстолюбия.

вернуться

869

Заветный голод к золоту… — В оригинале эти два стиха представляют перевод цитаты из Вергилия (Эн., III, 56–57), означающей: «К чему не побуждаешь ты смертные груди (сердца), проклятый голод к золоту!» Но Данте, по-видимому, превратно понял это место, а именно так: «Почему не направляешь ты, священный (то есть добродетельный, умеренный) голод к золоту, вожделение смертных!» В русском переводе сделана попытка передать двустишие Данте таким образом, чтобы оно допускало оба смысла. («Заветный» может означать и «запретный» и «священный»; а «К чему не направляешь ты» может значить: 1) «До чего ты не доводишь» или же 2) «Почему ты не наставляешь на истинный путь».)

вернуться

870

Я с дракой грузы двигал бы во тьму — наказание скупцов и расточителей в Аду (А., VII, 25–35).

вернуться

871

Как много стриженых воскреснет — См. А., VII, 56–57.