49 И знай, что грех, который отражает Наоборот какой-либо иной, Свою с ним зелень вместе иссушает. 52 И если здесь я заодно с толпой, Клянущей скупость, жаждал очищенья, То как виновный встречною виной». 55 «Но ведь когда ты грозные сраженья Двойной печали Иокасты пел,[872] — Сказал воспевший мирные селенья,[873] — 58 То, как я там Клио[874] уразумел, Тобой как будто вера не водила, Та, без которой мало добрых дел. 61 Раз так, огонь какого же светила Иль светоча тебя разомрачил, Чтоб устремить за рыбарем[875] ветрила?» 64 И тот: «Меня ты первый устремил К Парнасу,[876] пить пещерных струй прохладу, И первый, после бога, озарил, 67 Ты был, как тот, кто за собой лампаду Несет в ночи и не себе дает, Но вслед идущим помощь и отраду, 70 Когда сказал: «Век обновленья ждет: Мир первых дней и правда — у порога, И новый отрок близится с высот».[877] 73 Ты дал мне петь, ты дал мне верить в бога! Но, чтоб все части сделались ясны, Я свой набросок расцвечу немного. 76 Уже был мир до самой глубины Проникнут правой верой, насажденной Посланниками неземной страны; 79 И так твой возглас, выше приведенный, Созвучен был словам учителей, Что к ним я стал ходить, как друг исконный. 82 Я видел в них таких святых людей, Что в дни Домициановых гонений[878] Их слезы не бывали без моей. 85 Пока я жил под кровом смертной сени, Я помогал им, и их строгий чин Меня отторг от всех других учений. 88 И, не доведши греческих дружин, В стихах, к фиванским рекам,[879] я крестился, Но утаил, что я христианин, 91 И показным язычеством прикрылся. За этот грех там, где четвертый круг, Четыре с лишним века я кружился. 94 Но ты, моим глазам раскрывший вдруг Все доброе, о чем мы говорили, Скажи, пока нам вверх идти досуг, 97 Где старый наш Теренций, где Цецилий, Где Варий, Плавт?[880] Что знаешь ты про них: Где обитают и осуждены ли?» 100 «Они, как Персий[881], я и ряд других, — Ответил вождь мой, — там, где грек[882], вспоенный Каменами щедрее остальных: 103 То — первый круг тюрьмы неозаренной, Где речь нередко о горе звучит, Семьей кормилиц наших населенной.[883] 106 Там с нами Антифонт и Еврипид, Там встретишь Симонида, Агафона[884] И многих, кто меж греков знаменит. 109 Там из тобой воспетых — Антигона, Аргейя, Деифила, и скорбям Верна Йемена, как во время оно; 112 Там дочь Тиресия, Фетида там, И Дейдамия с сестрами своими, И Лангию открывшая царям».[885] 115 Уже беседа смолкла между ними, И кругозор их был опять широк, Не сжатый больше стенами крутыми, 118 И четверо служанок дня свой срок Исполнило, и пятая вздымала, Над дышлом стоя, кверху жгучий рог,[886] 121 Когда мой вождь: «По мне бы, надлежало Кнаруже правым двигаться плечом, Как мы сходили с самого начала». вернуться

872

Грозные сраженья двойной печали Иокасты пел — То есть воспевал в своей «Фиваиде» братоубийственную вражду Этеокла и Полиника (А., XXVI, 54), сыновей Иокасты и Эдипа.

вернуться

873

Воспевший мирные селенья — Вергилий, автор «Буколик».

вернуться

874

Клио — муза истории, к чьей помощи Стаций взывает в своей «Фиваиде».

вернуться

875

За рыбарем — то есть за апостолом Петром, бывшим рыбаком.

вернуться

876

К Парнасу — горе Аполлона и муз, где течет Кастальский ключ, дарующий вдохновение.

вернуться

877

«Век обновленья ждет…» — Стаций приводит знаменитые стихи из IV эклоги «Буколик» Вергилия, написанной, вероятно, по случаю рождения сына у Азиния Поллиона. В этой эклоге в средние века видели пророчество о пришествии Христа. Существовали легенды о том, что она обратила в христианство многих язычников. К числу таких обращенных Данте относит и Стация.

вернуться

878

Домициан — римский император (с 81 по 96 г.).

вернуться

879

И, не доведши греческих дружин — то есть: «Прежде чем я закончил «Фиваиду».

вернуться

880

Теренций и Цецилий — римские комедиографы II в. до н. э., Плавт — римский комедиограф III–II вв. до н. э., Варий — римский поэт I в. до н. э., друг Вергилия.

вернуться

881

Персий — римский поэт-сатирик I в.

вернуться

882

Грек — то есть Гомер.

вернуться

883

О горе — Парнасе, где обитают музы, кормилицы поэтов.

вернуться

884

Антифонт, Еврипид, Агафон — древнегреческие трагики; Симонид — лирик.

вернуться

885

Там из тобой воспетых… — Вергилий называет героинь Стациевых поэм. Антигона — дочь Эдипа и Иокасты, сестра Этеокла и Полиника (см. прим. 55–56). Аргейя — жена Полиника. Деифила (или Деипила) — жена Тидея (см. прим. А., XXXII, 130–131) и мать Диомеда (А., XXVI, 56 и прим.). Исмена — сестра Антигоны. Дочь Тиресия (А., XX, 40) — Мантó. Так как Стаций не упоминает других дочерей Тиресия, то здесь Данте впадает в противоречие с самим собою, потому что в «Аде» (А., XX, 55) он помещает Мантó не в Лимб, а в ров прорицателей. Фетида — нереида, мать Ахилла. Дейдамия с сестрами своими — дочери царя Ликомеда (см. прим. А., XXVI, 61–62). Лангию открывшая царям («Фиваида», IV, 716-V, 753) — Гипсипила (см. прим. А., XVIII, 83–96). Проданная немейскому царю Ликургу, она нянчила его сына Офельта. Однажды, взявшись проводить к источнику Лангии семерых царей, ополчившихся против Фив, она покинула Офельта в лесу, и он погиб. Ликург хотел убить Гипсипилу, но в этот миг ее сыновья, прибывшие с Лемноса, узнали ее и бросились ей в объятия (Ч., XXVI, 94–95).

вернуться

886

Четверо служанок дня, то есть первые четыре часа (ср. Ч., XII, 80–81), исполнили свой срок, и уже пятая (одиннадцатый час пополуночи) стоит над дышлом солнечной колесницы, «жгучий рог» которого вздымается все выше.