103 Я свыше месяца влачил, согбенный, Блюдя от грязи, мантию Петра; Пред ней — как пух все тяжести вселенной. 106 Увы, я поздно стал на путь добра! Но я познал, уже как пастырь Рима, Что жизнь земная — лживая мара. 109 Душа, я видел, как и встарь томима, А выше стать в той жизни я не мог, — И этой восхотел неудержимо. 112 До той поры я жалок и далек От бога был, неизмеримо жадный, И казнь, как видишь, на себя навлек. 115 Здесь явлен образ жадности наглядный Вот в этих душах, что окрест лежат; На всей горе нет муки столь нещадной. 118 Как там подняться не хотел наш взгляд К высотам, устремляемый к земному, Так здесь возмездьем он к земле прижат. 121 Как жадность там порыв любви к благому Гасила в нас и не влекла к делам,[813] Так здесь возмездье, хоть и по-иному, 124 Стопы и руки связывает нам, И мы простерты будем без движенья, Пока угодно правым небесам». 127 Став на колени из благоговенья, Я начал речь, но и по слуху он Заметил этот признак уваженья 130 И молвил: «Почему ты так склонен?» И я в ответ: «Таков ваш сан великий, Что совестью я, стоя, уязвлен». 133 «Брат, встань! — ответил этот дух безликий. — Ошибся ты: со всеми и с тобой Я сослужитель одного владыки. 136 Тому, кто звук Евангелья святой, Гласящий «Neque nubent»,[814] разумеет, Понятно будет сказанное мной. 139 Теперь иди; мне скорбь моя довлеет; Ты мне мешаешь слезы лить, стеня, В которых то, что говорил ты, зреет.[815] 142 Есть добрая Аладжа[816] у меня, Племянница, — и только бы дурного В ней не посеяла моя родня! 145 Там у меня нет никого другого».

Песнь двадцатая

Круг пятый (продолжение)1 Пред лучшей волей[817] силы воли хрупки; Ему в угоду, в неугоду мне, Я погруженной не насытил губки.[818] 4 Я двинулся; и вождь мой, в тишине, Свободными местами шел под кручей, Как вдоль бойниц проходят по стене; 7 Те, у кого из глаз слезой горючей Сочится зло, заполнившее свет,[819] Лежат кнаруже слишком плотной кучей. 10 Будь проклята, волчица древних лет, В чьем ненасытном голоде все тонет И яростней которой зверя нет![820] 13 О небеса, чей ход иными понят, Как полновластный над судьбой земли, Идет ли тот, кто эту тварь изгонит? 16 Мы скудным шагом медленно брели, Внимая теням, скорбно и устало Рыдавшим и томившимся в пыли; 19 Как вдруг вблизи «Мария!» прозвучало, И так тоска казалась тяжела, Как если бы то женщина рожала; 22 И далее: «Как ты бедна была, Являет тот приют, где пеленицей Ты свой священный отпрыск повила». 25 Потом я слышал: «Праведный Фабриций[821], Ты бедностью безгрешной посрамил Порок, обогащаемый сторицей». 28 Смысл этой речи так был сердцу мил, Что я пошел вперед, узнать желая, Кто из лежавших это говорил. 31 Еще он славил щедрость Николая,[822] Который спас невест от нищеты, Младые годы к чести направляя. вернуться

813

Не влекла к делам — то есть к добрым делам.

вернуться

814

«Neque nubent» (лат.) — «ни женятся». Адриан хочет сказать, что он больше не «супруг церкви», не римский папа.

вернуться

815

В которых то, что говорил ты, зреет. — См. ст. 91–92.

вернуться

816

Аладжа деи Фьески была замужем за Мороелло Маласпина (см. прим. А., XXIV, 145–150).

вернуться

817

Пред лучшей волей — то есть перед волей Адриана V, желавшего отдаться слезам покаяния (Ч., XIX, 139–141).

вернуться

818

Я погруженной не насытил губки — то есть прекратил беседу, не успев спросить о многом.

вернуться

819

Зло, заполнившее свет — корыстолюбие.

вернуться

820

Волчица древних лет… — См. прим. А., I, 31–60.

вернуться

821

Фабриций — римский полководец (III в. до н. э.), прославившийся своим бескорыстием.

вернуться

822

Щедрость Николая — церковная легенда о святом Николае.