— Вы не сделаете этого! — как-то совсем не своим голосом прохрипел адвокат.

     — Почему не сделаю? Сделаю и доведу до суда. Если вашего клиента и не посадят, то уж возмещение за оскорбление действием он выложит девушкам солидное.

     В дверь постучали, и горничная принесла бумагу и письменные принадлежности.

     — Господа, господа, успокойтесь, — властно и решительно произнес Легран. — Так нельзя. По существу-то конфликт пустяковый. Неверно истолкованное любвеобильным господином Мале простодушное поведение девушек. Он за это достаточно поплатился. И, скорее всего, при открывшихся обстоятельствах в прокуратуре расценят его жалобу как недостоверную. И я тоже не вижу причин для преследования защищавших свою честь девушек. Зачем вам раздувать это дело? Месье Мале с очень уж большой вероятностью его проиграет. Зачем упорствовать? А вы, месье Андроник, наверное, прибыли в Париж отдохнуть, а вместо этого будете таскаться в полицию, прокуратуру и суд. Отдых испортите. Попробуйте договориться. Я тоже здесь заинтересованное лицо. Столько серьезных преступлений в округе, а я буду заниматься мелким скандалом. Помилуйте!

     Наступило напряженное минутное молчание. Я встал и вызвал горничную:

     — Чай на пятерых и пирожные.

     Комиссар Легран шумно вздохнул, поняв мое молчаливое согласие обсудить компромисс. Буше сокрушенно покачал головой.

     — Вы не знаете Мале. Упрям как бык.

     — Ничего, — посочувствовал ему Легран, — растолкуйте ему, во что обойдется упрямство, если и в самом деле девушки подадут на него в суд за домогательство и это попадет в газеты. Самозащита с их стороны вряд ли будет подвергнута сомнению. Факты, свидетельства и аргументы не в пользу господина Мале.

     Принесли чай и блюдо разных пирожных.

     — Прошу вас, господа. Ферида, Охота, что вы там стоите? Давайте за стол.

     Минут десять все молча работали ложечками.

     — Я попробую, — проронил Буше. — Посмотрим, что получится.

     — Вот и хорошо, — обрадовался Легран. — А вы, месье Андроник?

     — Мы не будем поднимать шума, но компенсации всё-таки некоторой потребуем. Вряд ли, учитывая обстоятельства, она будет обременительной для господина Мале.

     — Что за компенсация? — забеспокоился Буше.

     — Вы оговорились, что месье Мале долго не сможет сам пользоваться машиной. У него что — нет шофера?

     — Есть, но месье Мале заядлый автомобилист и часто сам садится за руль.

     — Я думаю, что ему со сломанными ребрами будет болезненно ездить в тряской машине даже в качестве пассажира. А какая у него, кстати, машина?

     — Мерседес-Бенц 24.

     — Отлично. Мы в Париже пробудем три-четыре дня. Пусть господин Мале уступит нам свою машину вместе с шофером на это время. Тогда будем считать конфликт исчерпанным.

     — Умеренное условие, — признал Буше. — Я попробую его убедить. Зайду к вам сегодня вечером. Если не застану, то оставлю записку у портье. Позвольте откланяться, — и он ушел.

     Помолчали еще немного.

     — Вообще-то я понимаю Мале, — задумчиво произнес Легран, глядя на Охоту и Фериду. — Ваши племянницы могут свести с ума кого угодно.

     Девочки потупили глаза и слегка порозовели от смущения. Хотя такая штука, как стыдливость, казалось бы, амазонкам неведома.

     — Такие милые лица, — продолжил комиссар. — Будь я моложе и не женат, то сам бы попытал счастья. Конечно, не так, как Мале. Богатый глупец. Вообразил, что ему можно всё. Много таких приезжает в Париж. А девушки-то, оказывается, могут за себя постоять.

     — Могут. Это тоже входит в их воспитание.

     — Представляю себе, что это за воспитание. Одним ударом слабой, дамской ручки сломать взрослому мужчине два ребра! Вот моя визитка. Обращайтесь, если возникнут какие-либо трудности. Чем смогу — помогу.

     — Спасибо, комиссар. Сразу и воспользуюсь вашим предложением.

     — Уже? — смеясь, удивился Легран. — И что у вас за трудность вдруг возникла?

     — Девушки никогда не видели и не держали в руках огнестрельного оружия. Вас не очень затруднит познакомить их с ним? Они отличные спортсменки в стрельбе из лука, а вот до ружей и пистолетов еще не добрались. Ну, что вы хотите — провинция. Мы не из того Рима, который столица Италии. Есть и другой.

     — Пожалуй, это можно устроить. В полицейском тире тренируются и гражданские лица. Только вот за патроны нужно будет заплатить. Приходите ко мне завтра утром в комиссариат. Что-нибудь придумаем, — и комиссар тоже откланялся, но с целованием рук присутствующим дамам, которые даже слегка опешили от такой обходительности.

     Проводил комиссара до двери и когда вернулся к столу, то узрел интересную картину. Охота и Ферида внимательно разглядывают целованные руки и совсем как Антогора, в один голос спрашивают меня:

     — Он что — с ума сошел?

     — Это такой обычай у местных воспитанных мужчин. Комиссар показал, что вы ему понравились.

     — А почему тогда Фернан нам руки не целовал?

     — Он невоспитанный.

     — Ты будешь нас ругать за этого Фернана?

     — За что? Вы всё правильно сделали. Нельзя позволять всяким проходимцам лапать себя. А в Париже проходимцев много и часто выглядят они совершенно нормальными людьми.

     — Совсем как у нас в Риме?

     — Пожалуй. Проходимцы везде одинаковые. Вот и ваше первое приключение в другой стране. Интересно? Не скучно?

     — Еще как не скучно! Расскажем — Антогора обзавидуется.

     — Ну, это вряд ли. Антогора не завистливая и, скорее всего, просто посмеется. А вот меня для путешествия вы просто на каприз взяли, — девочки рассмеялись. — Ну что, машины у нас еще нет. Пойдем смотреть Париж пешком.

* * *

     Проходя мимо стойки портье, спросил, есть ли в отеле бюро услуг по организации досуга постояльцев. Оказалось, что есть два бюро. Одно занимается всеми услугами для клиентов вне отеля, а другое — внутри отеля. Зашли в местное министерство внешних сношений, и мне удалось заказать три билета в «Мулен Руж» на послезавтрашний вечер. Уже подходили к выходу, когда меня окликнул подбежавший портье:

     — Месье Андроник!

     — Да, в чём дело?

     — Сегодня в отеле ночной бал. Осталось два незанятых столика.

     — Бал? По какому поводу? Какой-то праздник?

     — Нет, ночной бал в «Рице» устраивается каждый месяц. Вам оставить столик?

     — Да, на троих.

     — Сто франков за место.

     — Вот, держите. И доставьте в любой из наших номеров патефон и пластинки с танцами. Вальс, танго и фокстрот.

     — Будет исполнено.

     Прошли по улице Кастильон до парка Тюильри, через него вышли к Сене, перебрались через мост Согласия. А там уж по набережным Орсе и Бранли подошли к Эйфелевой башне. На весь путь ушел примерно час неспешного шага.

     — Какая громадина и не каменная! Мы что, на нее полезем?

     — А это уж как хотите. Я полезу.

     — Мы тоже.

     — Тогда пошли за билетами и в лифт.

     Поднялись на площадку на высоте 175 метров. Сердце замирает. Девочки в восторге:

     — Какой огромный город! Сколько Римов тут поместится?

     — Думаю, немало. Не меньше сотни.

     — А где наш постоялый двор?

     — Вон там. Видите, колонна торчит?

     — Как далеко!

     Взял напрокат два больших бинокля, показал, как ими пользоваться, а сам уселся на скамеечку. Через час девочки насмотрелись вдоволь. Мы спустились ниже, пообедали в башенном ресторане и вышли на набережную.

     — Сейчас пойдем в королевский дворец. Там теперь музей. Подождите спрашивать. Сейчас всё объясню. Король — это то же самое, что в Риме император. Жили короли во дворце. Очень красивом дворце. Гораздо красивее императорского дворца в Риме. Потом королей не стало, и дворец превратили в музей. Музей — это дворец, в который собирают очень красивые вещи. Картины, статуи и многое другое. Любой человек может прийти в музей и сколько угодно любоваться красотой. Вот мы сейчас и пойдем полюбуемся красотой. Любите любоваться?