Моллюск

Нужно ли нежной правде твоё ратованье Жгуче-обсценной ценою финальных сцен? Вспомни, я прежде царила в глухой раковине Тем властелином, чей крошечный мир — всецел. В крепости панциря липкой взмокала испариною, Словно бы солнцем охваченный Коктебель, — Всякий раз, о настырный мой, как тебе Только стоило пальцем чуть тронуть спаянные Створки дома спасительного моего. Вспомни: с натуги трещал ты старою виселицей, Вымолить силясь наружу меня. И вот Как-то однажды я не смогла не высунуться. Голою головою в кислотный свет Кинулась-окунулась, клятвами выманена. Вспомни: я сделалась пешкой в твоей… Москве, Первою буквой во славном твоем имени; Ты же, свой в доску, — изъятой доскою изгороди, Щелью, в какие от милых миров бегут, — Стал мне. О, вспомни желчь исступлённых исповедей, Рвавшихся в губы твои из моих губ!.. Вспомни (каждую чёрточку нынче выпишу я), Чёрт, на которого, думала, — не намолюсь: Как разлюбил ты в ладони твои выползшую Душу, бесстыже-бескожую, как моллюск. Вспомни: а после швырнул её дланью жилистою В бражный котёл — мол, блажи не блажи — сварю; — Ты, наделивший бесценную правду — лживостью Сцены, обсценно ратуя за свою.

Разлюбийственное

Всем разлюбленным август — скученно-скучен. Нам бы — да вскачь! — февралям отдаться трескучим Или хотя б, из родимых вырвавшись Купчин, Сонмом слететься в осень сусальных Сенных!.. В том, за кого бы я — хоть на костёр, хоть замуж, Сдулась любовь в умерщвлённых хотений залежь. Тризну по ней оттрезвонивши, знай терзаешь, Вёсностью снов вознося до небес седьмых. Там, под твоею обложкой, как в томе… Донцовой: Пусто. А с виду — по-прежнему ты образцовый. Я зеркалами расклонена в сто истцов, и, Кажется, выйду верней из игры, чем на бис. Обестебянившись, алчу — лишь не бояться Сплетен да чужеротного интригопрядства. Бога в судьи б тебе, проповедник влюблядства, Тяжкого непременностью разлюбийств. … Всем разлюбитым август — кисло-табачен: Скучившись, нам — холодам бы отдаться собачьим. Нет же, заместо — поодиночке рыбачим — Борзо; бездну безрыбья руками меся. Клонам своим зазеркальным вижусь ветхой, Тешась живучими Любкой, Надькой да Веркой. Как ты меня, коварный мой, ни коверкай, Бог с тобой. Время стремится к земным осям.

Леди Судьбе из недр озера Светлояр

Да, правда Ваша — я брошена. Нет, как жребий; Славно положена (словно конец) на алтарь — Видимо, истины. Жертвенный камень — Алтай Выделил в виде горчайшей горы. Но о требе — Полно. Я брошена (нет, как — курить) — и баста. Осуждена — то ль мыкаться осиротело То ль — целовать, до губийственности губасто, Пленниц зеркал; обмирая во спящее тело (Да, обрамлённое очередным обиталищем — Кровом), — кровность обиды кроватно изрыдывать Ежевечерним рычаньем, стихом нетающим. В этом — и правда (неВашно-моя): изрыта ведь Снежная гладь одеяла ногтями поеденными. Та, в чьём горле ручей-то речей не высох Полупрозрачно-кнемунных; о — та, чьих — ведьмами Звали прабабок — да, брошена. Нет, как вызов. Брошена. Да, как в воду. Почти монетою: Тем, который вернётся, коль с лета Я — В май. В прошлый май. О, жребием в май меня — киньте же!.. Да. Обещаю торженственно: в межпланетную Полукутёжность уйти. Да, как в тень. Да, Китежем, Чтобы навеки остаться в тебе, Светлояр.

Канатоходец

Дышит в затылок — вечер, льётся в глаза — утро; Точно во сне вещем, помню себя — смутно. В небе внезапно найден — худ, как его кресты, Я стою на канате, который — времён стык, На острие мига — выдохнуть не решаясь: Это страшнее игр. Это выше, чем шалость. Future — стеной пред глазами; стенно к спине — Past; Я — зажат в наказанье за попытку упасть.

Голем

— «Буду с тобою телом, покуда оно Солнечной кровью души под горло полно. Если же плоть в опустевший остынет чан — Снами к тебе научусь приходить по ночам». … Клюквенно-красным скрипом настырной кряквы Внутренний голос гадает, где ты да с кем. Я бы, наверно, любила твои клятвы — Вычерти их ты вязью словес — на песке. Нет же: по нежному сердцу намертво выжег — Невыводимым орнаментом лживых букв. …Влажная жарь ладошек, ледышность лодыжек; Трещина ранней морщины — звездой во лбу: Вочеловеченным Эго я — полуЧавес Венесуэлы метражностью в «два на пять». …Душная спальня, сгорбленной тени курчавость; Чёрт подери!: счастливой не получаюсь У Того, кто взялся меня ваять!.. Скоро — отчаявшись — точно отложит в сторону Куклу, которая ладной — не удаётся Славным ладоням, — Творитель, от глины — смугляв; Буркнет обиженно, дескать, и браться не стоило. Только ведь сердце дрожит в Галатее, бьётся — Татуировано вязью выжженных клятв!.. Голым Големом свой резко просторный терем Жадно вдыхаю: ноздрями сосу снафф. Коли ты где-то да с кем-то горишь телом — О, для чего являешься мне во снах?..