— Хорошо.

Дину поставил ногу на педаль и тут же исчез в сгущающемся вечернем мраке.

Оставшись одна, Басанти немножко перетрусила. Кругом не было ни души. Несколько минут она стояла в нерешительности. Впервые за все это время она поверила наконец, что с прошлым покончено навсегда и через дверь комнаты, где живет Дину, она скоро вступит в свое будущее. Любопытно, увлекательно, заманчиво, но тревожно и немножко страшно. Она не привыкла задумываться над тем, как сложится ее судьба, но вместе с тем ей никогда прежде не доводилось оставаться один на один с неизвестностью, когда с неведомым будущим ее связывает одна лишь тоненькая нить. И двухэтажное здание студенческого общежития вдруг показалось ей еще более таинственным. Напрягая зрение, она смотрела в дальний угол первого этажа. Две крупные слезы незаметно скатились по ее щекам.

Басанти познакомилась с Дину всего несколько недель назад, но их взаимное влечение росло с каждой встречей. Впервые она увидела Дину в тот самый день, когда хозяева трехэтажного особняка под номером одиннадцать справляли свадьбу дочери. Басанти пригласили туда мыть посуду, а Дину готовить угощенье. Шутка ли — накормить две сотни гостей. Все слуги называли его тогда не иначе как Дину-велосипедист. Грязной посуды набралась целая гора. Усевшись на корточки, Басанти старательно мыла каждую тарелку, как вдруг кто-то строго прикрикнул на нее:

— Побыстрей, побыстрей шевели руками! Так дело не пойдет!

Басанти недовольно оглянулась. За ее спиной стоял Дину.

— За это время можно двадцать тарелок вымыть, — продолжал отчитывать Дину, — а ты с пятью еле-еле управилась.

— А ты сам попробуй, — огрызнулась Басанти.

К ее удивлению, Дину уселся на корточки рядом и принялся мыть посуду: тарелки так и мелькали у него в руках. Он принес большой таз с горячей водой и свалил в него всю грязную посуду: тарелки, соусники, ложки. Сноровисто выхватывая из таза тарелку или соусник, он натирал их смоченной в мыльном растворе тряпкой и откладывал в сторону.

— Ты ополаскивай чистой водой, да побыстрее.

— А почему это я должна ополаскивать? Ты же моешь посуду, вот и ополаскивай.

Он удивленно взглянул на нее своими большими глазами, и Басанти, не вступая больше в пререкания, принялась домывать посуду под струей воды из колонки, стоявшей рядом. Не прошло и нескольких минут, как гора грязной посуды была перемыта.

Дину говорил мало, и, хотя работа так и кипела в его руках, ни одна капля не попала на одежду. Когда, перемыв всю посуду, он поднялся, его рубаха и брюки по-прежнему были чистыми.

— А ты приходи каждый вечер, — со смехом сказала Басанти, — будешь мне помогать.

— Мыть посуду — не мое дело.

— А какое у тебя дело? Отдавать приказы?

Дину не ответил ей. Он действительно был не из разговорчивых. Все это время говорила Басанти. Дину вытер руки, молча повернулся и ушел. Молчаливый чистоплотный парень понравился девушке.

К вечеру перед Басанти снова лежала груда грязной посуды. К тому же надвигались сумерки, и Басанти совсем растерялась: даже если колонка рядом, мыть посуду в темноте просто невозможно. Среди тех, кто толпился у входа, поджидая момента, чтобы вовремя подхватить с тарелки недоеденный кусок или горстку риса, находилась и ее мать, но в отличие от других она сидела в стороне, надеясь, что дочь сама догадается и вынесет ей несколько лепешек. Галдеж стоял невообразимый. И в это самое время перед нею снова возник Дину. Не говоря ни слова, он притащил ведро горячей воды и, усевшись рядом, начал мыть посуду.

— Ополаскивай под краном, — бросил он Басанти. В голосе его слышались начальственные нотки. — Погоди, — вдруг остановил он ее, — лучше принеси-ка таз: он там под столом стоит, и сложи в него грязную посуду. В тазу мыть удобнее.

Басанти молча подчинилась.

Дину работал проворно и ловко — Басанти даже невольно залюбовалась. Это скучное занятие вдруг показалось ей интересным и увлекательным.

— А ты парня-то видел? — спросила Басанти.

— Какого парня?

— Ну, того… жениха.

— Нет, не видел.

— А я уже видела, — сказала Басанти и засмеялась. — На тебя немножко похож. Такой же жиденький. А глаза большущие… как у совы. — И, довольная шуткой, Басанти расхохоталась. Отложив в сторону тарелку, Дину вдруг замер, хмуро взглянул на нее и, не сказав ни слова, вновь принялся за дело. Он действительно был худощавый и тонкокостый. Закатав рукава своей белой рубахи, Дину продолжал заниматься делом. Смущенная Басанти несколько раз украдкой окидывала его взглядом.

— Тебе принести поесть? — наконец, решившись, спросила она.

— А где ты возьмешь? — ответил Дину. — Гостей-то сколько, их всех еще накормить надо.

— А я вынесу потихоньку, — кивнув на стоявшую рядом корзину для грязной посуды, сказала Басанти.

— Я тебе вынесу! Все зубы пересчитаю!

— А я тебе такую оплеуху отвешу, что ты все свои зубы проглотишь! — И довольная Басанти звонко расхохоталась.

— Иди-ка ты лучше занимайся делом, нечего трещать тут.

Как только свадебные торжества были закончены, Дину вдруг исчез и не появлялся в Рамеш-нагаре недели две. Басанти увидела его, когда однажды под вечер сидела во дворе у тетушки Шьямы. Дину на своем велосипеде колесил по переулкам Рамеш-нагара. Заметив Басанти, он подъехал к ней и соскочил с велосипеда.

— Ну что, меня искал? — засмеялась Басанти. — А я сижу и жду… с того самого дня.

— Я постоянную работу получил.

— Где?

— Да тут неподалеку, в студенческом общежитии.

— У тебя и так работа была — свадьбы обслуживать. Зачем же бросил?

— Да разве ж это работа? Сегодня есть, завтра — нет. А теперь у меня постоянная работа. Мне даже комнату дали.

— А что ж ты раньше думал? Может, спал за рулем, как сова на ветке? — потешалась над ним Басанти. — У нее ведь тоже так: глаза выпучены, а ничего не видит…

Басанти даже закатилась от хохота и, ухватившись руками за живот, повалилась на землю. Не отводя от нее глаз, Дину недовольно хмурился…

А сейчас, стоя под деревом, затерянная в ночи, Басанти смотрела на общежитие, где работал Дину. В руках у нее был букет цветов и сумочка, куда в спешке она сунула все свое имущество — две юбки да две кофты.

Наконец в комнате Дину загорелся свет. И по всему ее телу прокатилась горячая волна — волна радости, восторга, безграничного доверия к Дину. Как только свет в окошке погас, Басанти тотчас же оставила свое убежище и направилась к общежитию.

Долго плескались и ныряли они в море охватившего их восторга. Переполненная счастьем Басанти уснула только под утро.

До комнаты, где ждал Дину, она добралась в считанные секунды. Перепрыгнув через перила, на цыпочках пробежала по веранде. Осторожно потянув на себя дверь, она скользнула внутрь и плотно прикрыла ее за собою. Дину в комнате не было. Басанти тихонько позвала его и, не получив ответа, решила, что его вызвали по неотложным делам. В комнате стоял запах табачного дыма и сырости. Не зажигая света, она попыталась рассмотреть, что находится в помещении. Ногой нащупала ножку кровати. На кровати расстелен коврик, валяется какая-то одежда. Постепенно глаза привыкли к полумраку комнаты — оконце ее выходило на освещенное пространство перед общежитием, — и теперь уже она могла различить неясные очертания предметов. Басанти уселась прямо на полу в уголке и стала терпеливо поджидать Дину.

Из окон общежития слышались голоса. Откуда-то доносился звон посуды: там, наверно, находятся столовая и кухня, где работает Дину. Капала вода из неплотно привернутого крана. Кто-то, напевая песенку, прогуливался по веранде: голос звучал то громче, то становился глуше. Слова песенки были знакомые:

Басанти беззвучно рассмеялась. Эту песенку она сама постоянно напевала. Теперь ее поет вся молодежь Дели. И в душе Басанти снова поднялась волна радости.